На полу я увидел отблеск света, нагнулся и поднял поцарапанный пластмассовый кружок. Я узнал стекло от своей старой «омеги». Когда часы остановились, я положил их в конверт, но так и не отнес в ремонт. Интересно, откуда взялось здесь это стеклышко от часов?

— Ты знал, что он приходит сюда? — спросил Вернер.

Я выключил свет и плотно закрыл дверь, снова оставив убитого наедине с собой, и пошел заглянуть в следующую комнату. Это была тоже спальня, тоже с односпальной кроватью.

— Односпальная кровать, — задумчиво произнес я, пытаясь отогнать мысли от только что увиденной картины. — Кто бы мог подумать, что это был коттедж выходного дня. Обычно в таких коттеджах полно кроватей.

В углу стоял туалетный столик, на котором валялись рваные обертки, обсыпанный пудрой и испачканный высохшими каплями жидкости. На кровати лежала большая коробка из пластика. Я осторожно открыл ее и увидел электробигуди, после чего закрыл коробку и протер места, которых касалась моя рука. В корзине для мусора валялась целая коллекция пластиковых бутылок: из-под шампуня, увлажняющего крема, средства для ухода за волосами, краски для волос — и скомканные салфетки и вата. Другие следы пребывания человека я обнаружил в ванной комнате: длинные волосы в ванной, где кто-то — очевидно, женщина — мыл голову, и развешенные полотенца — на вешалках, чтобы поскорее высохли.

— Та-ак, — подал голос Вернер. — Не похоже на коттедж выходного дня. Больше смахивает на конспиративную квартиру.

В этот момент он спускался следом за мной вниз. Я решил осмотреть кухню.

— Ты не нашел, где тут хранится выпивка, когда заходил сюда?

— Этого здесь нет.

— Не будь идиотом, Вернер. На конспиративных квартирах всегда есть выпивка.

— Какая-то бутылка в холодильнике.

Вернер сел на стул, задом наперед, опершись локтями на спинку и подперев ладонями подбородок, и его черные глаза, поблескивающие из-под мохнатых бровей, уставились на меня, а лоб недовольно сморщился. Я раньше и не замечал, что Вернер такой громадный, а теперь, когда он расправил плечи и разбросал в стороны ноги, он казался мне прямо-таки борцом сумо.

Я пока что нашел в шкафу пару стаканов и достал из холодильника прямоугольную бутылку зеленого стекла с надписью «Bokma oude jenever». Бутылка явно появилась здесь в результате прогулки под парусами к голландским берегам. Не садясь, я налил себе и Вернеру. Тот вначале отмахнулся, но потом, когда я сделал несколько глотков, взял свой стакан, с подозрением понюхал его содержимое, отпил немного и скривил лицо.

— Бедный Маккензи, — сказал я.

Я не стал садиться, а с бутылкой и стаканом в руке ходил по комнате, осматривая картины, электроприборы, мебель и вспоминая проведенное здесь время.

— Говоришь, стажер? Он так и не научился, чего и когда опасаться.

— Та черная женщина была одета под медсестру. Она ехала вместе со мной в моей машине. Опаздывала на работу. Потом наставила на меня шприц. А я был скован ремнем безопасности. Я чувствовал, Вернер, что попал в дурацкую ситуацию. Но что я мог сделать?

— Она, наверно, спала во второй комнате. Там в шкафу висит одежда медсестры, лежит коробка с медицинскими инструментами, включая пару шприцев, и препаратами с неизвестными мне надписями.

— Мне она сказала, что с Ямайки. Они, видно, выбрали ее, потому что у нее британский паспорт.

Я сел и поставил стакан и бутылку на стол.

— Да, она проходила паспортный контроль вместе с другими владельцами британских паспортов.

— Но при чем тут этот дом, Вернер? Если она агент КГБ, то что ей делать на конспиративной квартире нашей конторы? У них есть свои для этого. Знать бы.

Вернер состроил физиономию, давая мне понять, что у него нет ответа на мои вопросы.

— Я послал Маккензи разыскать ее.

— Похоже, он ее нашел.

— Так ты говоришь, что следил за этой черной до этого места? И что потом?

— Я вернулся в Лондон. Зена тоже приехала в Лондон, на пару дней. И мне не хотелось оставлять ее одну. Она нервничает, когда остается одна.

— Сдохнуть можно, до чего ты потрясающий агент.

— Я не знал, что это так важно. — Вернер покраснел, а в голосе его прозвучал вызов. Это было явным признаком растерянности. — Откуда мне было знать, что так получится?

— Значит, ты вернулся сюда. И что дальше?

— Ее машины на месте не было. У одной из пивных я увидел «форд-фиесту», с радиотелефоном. Я понял это по антенне и другим деталям.

— Все правильно. Маккензи. Сейчас у нас никто не ставит стандартного оборудования для радиотелефона. Слишком заметно.

— Потом залез в дом, увидел труп, позвонил тебе — вот и вся история.

— Молодец, Вернер.

— Умница этот ваш Маккензи. Как он сумел выйти на нее? Ее не так просто выследить, Бернард. Что она такого сделала, что привело вашего парня сюда?

— Не знаю, Вернер.

— И он не позвонил тебе, не доложил, чем занимается?

— Что ты хочешь сказать, Вернер?

— А то, что ваш Маккензи был их человеком. Это единственное объяснение, которое подходит сюда. Он работал на КГБ. Поэтому он тебе ничего и не докладывал. Он помог им сделать все что нужно, а потом эта черная женщина утихомирила его.

— Правдоподобная версия, Вернер, но я с ней не согласен. Одного этого недостаточно, чтобы считать Маккензи агентом КГБ.

— Тогда как же он обнаружил ее? Случайно, что ли?

— Ты видел этот труп, Вернер. Жуткое зрелище, верно? Мы с тобой немало насмотрелись на такие вещи, однако ты весь позеленел, а мне понадобилось залить это чем-нибудь. Не думаю, что это женских рук дело. Представь себе: она стреляет, кровь летит во все стороны, крик смертельно раненного человека, она видит его агонию, стреляет еще раз, снова кровь, потом еще и еще… — Я провел ладонью по лицу. — Нет, я не думаю, что женщина способна на такое.

— Тогда, возможно, ты плохо знаешь женщин, — прочувствованно произнес Вернер.

— Ты имеешь в виду crime passionel[33]. Но это не тот случай, когда женщина застает любовника в постели с соперницей. Это хладнокровное убийство. Маккензи сидел на стуле посреди комнаты. Никаких намеков на сексуальные мотивы. Даже кровать не помята.

— Если это не та черная, то кто же?

— Это сделала не женщина, а мужчина. Возможно, не один. Его убил КГБ.

— Убивать своих людей? — не согласился со мной Вернер, продолжая придерживаться своей версии.

— Если КГБ завербовал Маккензи в Кембридже и потом он смог получить место в нашей службе, то они его так берегли бы. Они стали бы ждать, пока он не станет начальником. Разве таких убивают?

— Значит, если он