Катарина. Это произошло ровно в 18:52, когда прилив достиг высшей точки, – резюмировала она. – В тот же день около 19:00 по телефону была забронирована комната в частном пансионе Кильбурга в Айфеле за год вперед. В августе следующего года там был наполовину съеден тот самый телевизионный ведущий.

Сабина не понимала, что здесь не так.

– Ну и что? Один и тот же тип совершил убийство на побережье Северного моря и оттуда сразу же забронировал место своего следующего преступления.

– В том-то и дело, что нет! Очевидно, ты невнимательно изучила материалы по делу каннибала, – упрекнула ее Тина. – Потому что этот Эрик Дорфер кое-что выяснил.

– Что именно?

Тина внимательно посмотрела на нее:

– Откуда ты его вообще знаешь?

– Какая теперь разница?

– Нет, скажи!

– Мы раньше были вместе, – вздохнула Сабина.

– Мне очень жаль. – Тина выглядела подавленной. – Комната в Кильбурге была забронирована с предоплаченного телефона. Звонившего не смогли локализовать, но твой друг выяснил через резервное хранилище пользовательских данных, что в момент звонка мобильник был подключен к вышке сотовой связи в Висбадене. Убийца не мог одновременно совершить преступление на Северном море и девять минут спустя забронировать комнату из Висбадена.

Сабина ненадолго задумалась.

– Вот дерьмо!

– Именно, – ответила Тина. – Твоя теория ни к черту, и Белл прав. Речь идет минимум о двух разных убийцах.

– И один из них сидит в Висбадене, – пробормотала Сабина.

Четвертые врата Ада

– Опишите мне ваше ощущение, когда вы до смерти захлестали того мужчину.

– Я не захлестал его до смерти.

– Верно – его убил яд. Но вы об этом знали.

– Да, если бы в ту ночь я действительно захлестал его до смерти, он не смог бы подняться с верстака и заплатить одноногой женщине гонорар.

– Он заплатил за эту услугу лишь в конце?

– Конечно. От него зависит, какие дополнительные услуги он захочет получить и когда пожелает остановиться.

– Что это было за чувство – мучить его?

– Разве в этой ситуации можно говорить о мучениях? Это была услуга.

– Но не обычная, какую вы оказываете каждый день.

– Откуда вы знаете?

– Вы впервые облачились в этот костюм и примерили на себя эту чуждую вам роль, чтобы осуществить определенный сценарий.

– Зачем мне это делать?

– Зачем? Да бросьте! Чтобы повесить убийство на другого, как вы всегда делаете.

– После того как я расчленил, а затем снова сшил целую семью, разрезал на кусочки женщину в море и почти наполовину съел мужчину, вы на полном серьезе спрашиваете меня, что я испытывал, размахивая нелепой плеткой?

– Да, меня интересует это уже потому, что вы постоянно уклоняетесь от ответа. Так какое это было чувство?

– Определенная эйфория присутствовала.

– Та же самая эйфория, какую вы испытали, когда крики берлинской семьи наконец-то затихли и вы смогли свободно развернуться?

– Да, примерно такая.

– Я вам не верю.

– Как знаете.

– Не хотите знать, почему я вам не верю?

– Нет.

– Вы снова уходите от темы. Именно поэтому я скажу вам. Я смотрел видео. Мужчина в маске лошади работал сдержанно и держал ситуацию под контролем. Это не было, как в Берлине или Санкт-Петер-Ординге, когда вы теряли контроль и впадали в состояние аффекта.

– Как вы можете это оценить?

– Вы прекратили пытку, когда пришла одноногая женщина, чтобы завершить ритуал. Это не был ни аффект, ни транс, ни эйфория. Это была сдержанная точная работа. Работа за определенный гонорар.

– Значит, так и было.

– Человек в костюме вовсе не вы, я прав? Ну конечно, вы стояли с камерой. Вы просто снимали происходящее.

– Нет, я…

– Вы лжете. Вы просто пропитали плетку рицином и предоставили другим убить Хорста Эккера.

– Разве этот выродок не заслужил смерть?

– Об этом речь не идет. Вы использовали другого, чтобы тот по незнанию убил Эккера.

– Нет, это я был в лошадиной маске.

– Костюм был с подплечниками?

– Конечно, нет. Это же видно на видео.

– Тогда вы не могли нести Катарину по деревянному причалу к морю во время шторма.

– Почему?

– Вы говорили, что молодая женщина соскальзывала с узкого плеча и вам приходилось ее постоянно приподнимать. Подозреваемый номер ноль, что-то в вашем заявлении не сходится.

– Я уже сказал вам, не называйте меня так!

– Вы правша, верно?

– Да.

– Берлинскую семью вы расчленили и затем снова сшили правой рукой. Но в Санкт-Петер-Ординге вы сделали разрезы левой рукой.

– У меня было растяжение правого плеча.

– И все равно вы взяли на себя труд и несли Катарину несколько сотен метров по деревянному причалу, а затем тащили через Ваттовое море?

– Я должен был сделать это в тот день.

– Вы? Или кто-то другой?

– Простите?

– Вы меня правильно поняли. Вы совершили не все убийства.

– Конечно, все! У вас же есть мое признание.

– Но оно ложное! Или в этих делах замешан второй убийца, или вы работали с сообщником.

V. Пятница, 6 сентября

Иногда мне кажется, что жизнь следователя – это долгое сладкое самоубийство.

Конрад Вессели

33

Уже в шесть утра Сабина сидела одна в столовой, пила крепкий кофе и наблюдала за тонкой серебряной полоской на горизонте. Она отвратительно спала: ей постоянно мерещился подвал, в котором пытали Хорста Эккера.

Это был всего лишь пятый день учебы в академии, а у нее в голове крутилось столько разных теорий, что череп готов был вот-вот треснуть. В конце концов для нее существовало только одно разумное решение: «Или ты сконцентрируешься на занятиях в академии и прекратишь свои расследования, прежде чем окончательно спятишь, или продолжишь, рискуя головой».

Но могла ли она остановиться? Все-таки она единственная слышала последнее сообщение Эрика, а Снейдер был недоступен по телефону. Но, прежде чем говорить с президентом Хессом, Вессели или доктором Беллом о случившемся, Сабина хотела узнать больше. К тому же ее не покидало ощущение, что она не должна разговаривать об этом ни с кем, кроме Снейдера.

«Только с глазу на глаз!» – сказал он ей, и, вероятно, на то были причины. Все-таки один из убийц был из Висбадена.

Она взглянула на учебный план, который висел рядом с ней на стене. Сегодня с восьми до десяти психолог снова будет рассказывать об «опасностях рабочих будней». Сабина покинула столовую и просунула записку Тине под дверь.

«Не могу больше слушать доклады о коллегах, погибших на службе. Поеду в Вайтерштадт. К 10