известно, на третьем этаже. Только я с вами входить не буду, уж увольте. Не люблю я с этими господами встречаться, тем более, на их поляне. Лестницу сами найдете, ее не заметить нельзя. Ну, прощайте. Приятно было с вами общаться. Даст Бог, свидимся еще.

– Спасибо за все, – поклонился подполковник. – Удачи вам, Джус! – С грустью подумал, что свидеться им вряд ли еще придется. Была такая уверенность, отчего-то. Предчувствие, называется.

Сан Саныч шагнул в проход, сквозь занавес, и оказался в обширном сумеречном холле какого-то здания. Едва он оставил мембрану за спиной, как ход тут же затянулся, преобразившись в стену. Подполковник оглянулся, провел ней рукой. Холод мрамора, ничего больше. Тогда он принялся осматривать место, в котором оказался.

Внутреннее убранство помещения показалось ему устроенным чрезвычайно помпезно. Что называется, сталинский ампир. Высокие потолки, всюду мрамор стен и полов, темное дерево дверей, бронза и хрусталь люстр. Люстр было много, но в каждой горела почему-то одна единственная лампочка. Из экономии, что ли? Холл был разделен на зоны мраморными же колоннами, прильнув к одной из них, Доманский и осматривался со всем тщанием.

Место показалось ему знакомым, не до боли, но до горячего компресса к щекам. Прихлынуло, короче говоря, и даже дыхание немного перехватило. Он подумал, что во многих гарнизонах, в которых ему довелось побывать, Дома офицеров были устроены и отделаны именно так. Испытал прилив ностальгии, и, черт возьми, гордости, да... Ну-ну, не расслабляться!

Внутри не было ни души, и бездушных усий он тоже никого не увидел. Зато впереди, по центру холла, виднелась лестница наверх, которая-то, он сразу понял, и была ему нужна. К ней он и направился, не прогулочным шагом, но без опаски. Уже ближе к середине холла он подумал: а разве не странно, что на посту охраны никого нет? И сразу почувствовал тревогу, и попытался немедленно спрятаться, мимикрировать в сумраке, но не успел. Невесть откуда налетело, сбило с ног, село на голову, придавило щекой к холодному мрамору.

Глядя вдоль поверхности пола, на его разноцветные орнаменты в странной проекции, он сначала подивился качеству полировки камня, но вскоре откуда-то сбоку в поле зрения вплыла пара знакомых тупорылых ботинок и заслонила все остальное. Прошествовав по новому его небосклону, ботинки остановились совсем рядом, он даже почувствовал кислый запах ваксы. Потом один отпрыгнул назад и с разгону ударил его по ребрам. Больно, зараза! – мысленно оценил ущерб подполковник.

– Давайте, пакуйте его, – проясняя ситуацию, спустился сверху глас Коронзона.

Глава 21. Кошки и мышка

21. Кошки и мышка

– Ну, что, набегался? – полюбопытствовал Севрюха, когда Сан Саныча затащили в его кабинет и бросили на стул посредине комнаты. Стул, правда, был полумягким и удобным. Подполковник выгнул спину, повел плечами, ноги переплел – устроился. Посмотрел на неоновоглазых усий по бокам, бросил им беззлобно.

– Держиморды! Вертухаи!

Коронзон, к его удивлению, отсутствовал, где-то отстал по дороге.

Сам хозяин Лимбограда сидел в глубоком кожаном кресле, стоявшем подле камина, ему было зябко, он жался к огню и совсем не выглядел грозным.

– Произвол! – обращаясь к диктатору, заявил протест Доманский. – Я буду жаловаться!

– Правда? – удивился Севрюха. – Интересно, кому?

– Подам рапорт? По команде, – не очень уверенно предположил подполковник.

– Ах, это, – благодушно рассмеялся дон. – Да сколько угодно! Бумага, перо, чернила, есть?

– Ёсть!

– Ёсть, ишь ты! Ничего у вас не ёсть. И никому подать свой рапорт вы не можете. Никто его у вас не примет, вам ясно?

– Тогда через голову сразу к Нему обращусь. Напрямую, – Сан Саныч указал пальцем в потолок.

– Да бросьте вы, право! Он, – Севрюха так же ткнул пальцем в потолок, – сам меня здесь над всеми поставил, так что к нему апеллировать не советую. Бесполезно.

– Как у вас все схвачено, круговая, я смотрю, порука, – отреагировал оперативник и зло засопел. – Все равно... – продолжил он упрямиться, но дон махнул на него рукой.

– Да будет вам! Берите свой стул и перебирайтесь сюда, ближе к огню. Не бойтесь, я не кусаюсь.

– Боюсь, как бы вы ядом не плюнули. Опасаюсь, знаете ли.

– Это разумно, Александр Александрович. Правильно я ваше имя запомнил? Опасаться следует. На всякий случай. Но я уверен, что ничего такого не потребуется. Ведь вы сами будете вести себя прилично? Вот и хорошо. Идите, идите сюда. И, не сочтите за труд, подкиньте в огонь пару поленьев.

– А теперь выкладывайте, с чем пожаловали? – потребовал дон, когда Сан Саныч перенес стул к камину и, подбросив в его голодный зев дровяной пищи, уселся на указанном месте. Усии хотели передвинуться вместе с ним и занять места по бокам, но Севрюха коротким взглядом отослал их назад к двери. – Наверное, вы решили сообщить мне, где скрывается мой должник? Вы его нашли?

«Он что, на самом деле думает, что я шел к нему? – подумал оперативник. – С чего бы это? Типа, все дороги в Лимбонго ведут к нему? По ходу, опять дон что-то мутит! Как паук паутину, плетет очередную интригу. А, впрочем, пусть себе думает, что хочет, не будем его ни в чем разубеждать. Главное, не расслабляться».

– Не совсем так, – ответил он на вопрос. – То есть, совсем не так. Впрочем, да, я шел к вам, сам, поэтому можно было обойтись без этого вот спектакля. Красных глаз и прочих фанфар. Я хотел вам сообщить, и сообщаю, что мой друг, капитан Таганцев, в настоящее время находится далеко, в надежном месте, и вы до него не доберетесь.

– Ага. Значит, вы пришли предложить себя вместо него?

– Тоже нет. То есть, не в том смысле.

– А в каком? Зачем вы пришли? Не понимаю.

– Попробую сформулировать. Я просто подумал: а почему бы нам с вами не договориться? Как говорил один умный человек: попытка – не пытка. Два других умных человека всегда могут найти общий язык, верно? При обоюдном желании? Вот. И если такого желания у вас пока нет, я не против попробовать его пробудить.

– Послушайте, а вы понимаете, что сейчас пребываете полностью в моей власти? А что, если мы попросту сделаем с вами то, что должны были сделать с вашим другом? Как, кстати, вас и предупреждали. М? Что тогда?

–