Алексей внимательно оглядел здоровяка. Тот был в одних коротких портах, его кожа до черноты обгорела на солнце, а широкие ступни походили на два увесистых банных черпака — сразу видно человека, который вырос на речных просторах. Внутренне обрадовавшись такому спутнику, Алексей всё же серьезно спросил:

— Парень, там, куда мы плывем, будет очень жарко. Ты хорошо подумал?

Гоша лишь беззаботно ухмыльнулся, сверкнув белозубой улыбкой:

— Да я от этого храбреца-великана и сам в полном восторге! Барин, даже если б вы меня не взяли, я бы сам туда вплавь добирался, в одиночку!

Алексей почтительно, по всем канонам вежливости, поклонился ему:

— Премного благодарен за помощь, брат!

Гоша, не теряя времени, перехватил весло и мощным толчком направил челнок прочь от берега. Лодка легко скользнула по водной глади, пересекая широкое русло реки, и взяла курс на густые, замершие в ожидании камышовые заросли у края Отмели Мертвецов.

Глава 107

Хороший сын

Круг, по которому Степан водил пиратов, оказался поистине огромным. Лишь к самому закату, когда небо окрасилось багровым румянцем, впереди наконец показались очертания деревянного арочного моста, ведущего на Отмель Мертвецов.

С самого полудня вчерашнего дня, когда банда пустилась в погоню за трехпалубным кораблем, разбойники не знали ни минуты отдыха. Будь они хоть трижды железными, силы их были на исходе. Изнуренные, свинцово-тяжелые шаги замедлились, и из рядов послышался ропот: люди требовали сделать привал и продолжить путь на рассвете.

Главарь и сам заколебался, медленно кивая: — Что ж, передохнуть не помешает…

Степан похолодел от изнутри обуявшего его страха. Спасительный мост был уже перед глазами — как можно останавливаться в шаге от цели? Он отчаянно замахал руками, залопотал на своем наречии и принялся изо всех сил указывать пальцем на север… Членораздельной лжи он придумать не успел, а потому просто кричал первое, что приходило в голову.

И всё же, какова порой разница между людьми! Покуда говорящий еще только подбирал слова, слушающий уже всё додумал за него. Вожак прищурился: — Ты хочешь сказать, что там, дальше, есть деревня?

Степан едва сдержался, чтобы не выдохнуть «Спасибо тебе, благодетель…», и принялся неистово кивать, сложив ладони у щеки и показывая, что там можно будет лечь спать.

Разбойники мигом приободрились: — О, значит, будут мягкие постели! — И сытная еда, и девки!

Великан поддакивал им с самым глуповато-восторженным видом, а про себя угрюмо усмехался: «Будет вам и еда, и бабы… На том свете, псы шелудивые».

Главарь же окончательно уверовал, что парень проникся духом их ремесла. Он покровительственно похлопал Степана по плечу и веско произнес: — Веди нас хорошенько. Закончим это дело, и останешься при мне…

Видя, что здоровяк глупо хлопает глазами, один из пиратов ухмыльнулся: — Слыхал про благородных разбойников с горы? Степан кивнул. Главарь довольно рассмеялся: — Они — горные удальцы, а мы — богатыри Восточного моря! Будем вместе жрать мясо кусками, пить вино чашами да делить золото полными горстями… — И баб делить! — скалясь, вставил другой бандит.

Внутри у Степана всё кипело от лютой ненависти, но на лице он изобразил беспредельное счастье и принялся усердно кланяться, громко выкрикивая слова на родном диалекте. На самом деле он крыл их последними площадинными ругательствами, но пираты принимали это за дикий восторг. Вожак ласково потрепал его по плечу: — Старайся, малый. Скоро сам поймешь, какое это прибыльное и перспективное ремесло. Степан бил себя в грудь и утробно завывал, заставляя разбойников покатываться со смеху.

Пользуясь общим весельем, он демонстративно пошевелил связанными за спиной руками и состроил мученическую гримасу. Один из пиратов, посчитав великана будущим соратником, пожалел его: — Главарь, раз уж парень идет к нам в долю, может, снимем верёвки? Целый день связанный идет, намучился.

Вожак на секунду задумался, хмыкнул и покачал головой: — Да ладно, пара шагов осталась. Дойдем до побережья — там и развяжем. — Он зыркнул на проводника: — Верно я говорю? Степан понуро кивнул, пряча глубокое разочарование.

За разговорами они наконец ступили на мост. Сердце великана бешено заколотилось: «Успели ли наши? Всё ли подготовили? Хоть бы не напортачили…»

Его секундное замешательство не укрылось от подозрительного взгляда вожака. Тот мгновенно подобрался: — Эй, парень, ты чего дергаешься?

Степан поспешно замотал головой и принялся тыкать пальцем в заходящее солнце, издавая гортанные звуки. Догадливый главарь кивнул: — И то верно. Надо прибавить шагу, а то впотьмах ноги переломаем.

Великан выставил большой палец, восхищаясь умом командира, и вдруг во весь голос заорал на местном диалекте: — Меня зовут Степан! Я хозяин торговой лавки «Три друга»! Если кто слышит — передайте моему отцу… его сын не опозорил свой род!

Ветер подхватил его зычный голос и унес в камышовые заросли, где тысячи стеблей согласно зашуршали, словно давая клятву верному сыну.

Сказав это, Степан сбросил с души последний груз и с гордо поднятой головой зашагал вперед по мосту… Он не знал, что в камышах действительно затаился Никита с сотнями ополченцев, и каждый из них навек запечатлел эти слова в своем сердце.

Ступив на Отмель Мертвецов, пираты вскоре увидели бесчисленные маленькие безымянные холмики, утыканные пожелтевшими поминальными атрибутами. Земля была усыпана ритуальными деньгами. Но больше всего этих прожженных убийц бросало в дрожь от того, что перед многими холмиками лежали старые, полусгнившие детские люльки и плетеные игрушки.

При виде этого зловещего некрополя у главаря окончательно испортилось настроение. Разозлившись, он с размаху пнул Степана под зад, так что тот полетел кубарем в дорожную пыль. Вожак яростно взревел: — Куда ты нас привел, образина⁈ — Будучи неграмотным, он вовсе не был дураком и сообразил, что их завели не туда.

Степан лежал на земле, косясь назад. Южный мост за их спинами всё еще стоял невредимым — ополченцы на том берегу явно выжидали, пока банда зайдет поглубже. С трудом поднявшись на колени, великан принялся неистово бить поклоны, лепеча сквозь зубы: — Цзи-инь… Цзи-инь…

— «Близко»?.. Деревня близко? — главарь снова продемонстрировал чудеса дедукции. Приняв лепет за признание, он сменил гнев на милость, но процедил сквозь зубы: — Если через три верста не будет жилья, я лично выпущу тебе кишки!

Степан, подобострастно кланяясь, поднялся и, шатаясь, побрел впереди отряда. В его душе бушевало яростное пламя, но на лице застыла покорная, заискивающая мина. Он не был ученым мужем и никогда не слышал о философском учении «о единстве знания и действия», но сейчас он воплощал его суть куда чище, чем все столичные мудрецы. У него было чистое, любящее сердце, и он доказывал это делом.

Истинная мудрость духа — это не