время». Те, кто по пьянке драку может учинить или пырнуть собутыльника, — объяснял ему Ложников.

— Ага-ага… Да-да… — пробормотал про себя Васильев, — Продрыхнется и опять смирный, это он только по пьянке скандальный. «Всех зарежу-перережу!» — орет. Ну кого он зарежет, кого он зарежет? У него и ножика-то нету, так только — маленький, колбаски нарезать. А так тихий, спокойный…

Юрка засмеялся:

— Это же Райкин, да? Мне тоже нравится, отличный фильм. А Райкин там — ну вылитый Мишка Псих, есть у нас такой телепень, познакомишься еще. Тоже как «шары» зальет — за нож хватается, сядет годика на три, потом выйдет — и опять спокойный. Уже четыре ходки за плечами.

Так что с РТС Сереге повезло: и директор хороший, и народ в поселке живет все больше трудолюбивый и по-деревенски спокойный. Вот жилые районы «Дорстроя» и «Мелиораторов»: те поновее будут, уже послевоенной поры. Ну и народ там хоть и работящий, но шебутной, всякой твари по паре.

«В тех поселках — да, в общей сложности человек двадцать пять ранее судимых. Да и в стайки по интересам они уже сбились, надо будет что-то думать, как их угомонить. Да не угомонятся они, их пересажать проще. Вот только найти бы — за что!».

Молодежи в каждом поселке много. Опять же, «эртээсовские» менее пакостные: подраться — да, запросто, по принципу «раззудись плечо, размахнись рука», а вот ворюг там вроде бы нет, да и с ножиками никто не бегает.

Техникум. Техникум…

«М-да, тоже изрядная головная боль. Больше шестисот обучающихся, и из них четыре с лишним сотни живут в двух новых пятиэтажных общагах. И почти половина из них девки — кровь с молоком, в возрасте от пятнадцати и до девятнадцати лет. Что сие значит? А то и значит, что „гарны парубки“ со всей округи стекаются под окна тех самых общежитий и самые смелые из них не прекращают попыток проникнуть за стены этого „малинника“. Тоже придется весьма часто наведываться туда… Х-м-м… Нет-нет! Не за той малиной, а как раз-таки дабы пресечь и предотвратить, ага. А про малину если…».

Здесь Серега призадумался, и было отчего: как-то очень уж резво он начал здесь промышлять на ниве блуда. Это же надо: меньше двух месяцев живет в Кировске, а знакомств приятных — как бы не с перебором. А девки и бабы — дело такое, запутаться в это клубке весьма просто, а выбираться из пучины греха и связанных с этим проблем куда сложнее.

«Нет, ну а я — чего? Я же — ничего. Так, только мимо проходил. Ведь даже не ищу специально, само получается. Или ищу? Самому-то себе врать — самое распоследнее дело. Да вроде не ищу… И опять же… Вон с той же Ленкой Бородиной — как-то неловко получилось. Ну, здесь-то я точно ни при чём. Я разве виноват, что погода так испоганилась: только соберемся на бережок съездить, как я девкам и обещал — так дождь наладится и похолодает. Она уж меня ненавязчиво к себе домой приглашала, в дневное время, но здесь я проявил волю: на хрена мне такие „веревки“? А ну как родители в неурочный час домой вернутся? Не, зачем нам кузнец, нам кузнец не нужен: что я кобыла, что ли? Получается, обиделась Ленка, и уже неделю не звонит. М-да…».

Аська тоже как-то потерялась, но здесь хоть понятно: одно дело к нему в общагу через дорогу бегать, другое — куда-то идти, и вдруг люди увидят? Она хоть девка и бесшабашная, но все же грани не переступает. Так что пока не видно знойной юной дочери татарского народа на Серегином горизонте. Может оно и к лучшему?

«Ха! А в ресторане, похоже, меня решили в игнор и черный список внести. Валька вернулась из отпуска и старательно делает вид донельзя обиженной красотки. Интересно получается, да? Она, значит, с мужем помирилась — сошлась, как здесь говорят, а я, видите ли, виноват, что Светку отодрал. Нет, баб этих — хрен поймешь! И Светка… Ай да ну их! Вон у меня новые знакомые образовались — сестренки, на них и ограничимся. Только пристроить бы их куда, на съемную квартиру какую, или домик небольшой. И чтобы хозяйки не было, чтобы весь домик снять, не на подселение, то есть. И никто бы не тарахтел под уход о моральных нормах и правилах. Вот тогда я туда „нырял“ бы часто и с удовольствием! Х-м-м… А Степка? Обидится, если его от девичьих тел отодвинуть? Нет, а что такого? У него что — баб других мало? Если сам не врет — полно!».

Городня еще и тем отличился, что проболтался Мельнику, что он не один с Сергеем на берегу ночевать оставался, что «знакомых дам-с» к огоньку позвали. А Мельник — гадский папа, похоже, все вывалил Таньке Молчановой, нашептал кляузник, чтобы соперника опорочить. И потому у красивых коллег Серега сейчас не в чести.

«Городня, конечно, не признается о том, что Мельнику разболтал, но больше ведь и некому было-то. Так что, он это, болтун, находка для шпиона — к ворожее не ходи!».

Но Сергей решил этим особо не заморачиваться: перемелется — мука будет. А пока есть где жить и это «есть», по местным меркам, вполне неплохое; работа — работается, а девки…

«Ничё! Все будет как надо быть!».

И в этот раз пробуждение сновидца Плехова вышло каким-то муторным, задумчивым и не бодрым. Евгений даже Аллу не тащил в душевую. Да что там не тащил⁈ Он ее даже по попе не погладил.

— Х-м-м… Все было настолько плохо, Женя? — спросила у него задумчивая женщина.

— Да как сказать? Обычная жизнь в СССР в середине семидесятых, — хмыкнул в ответ он, — А сколько я спал?

— Одиннадцать часов сорок одна минута, — покосилась на монитор компьютера психолог.

— Странно… Спал немало, а событий — с гулькин хрен, — озадачился Плехов, — Там я пробыл всего-то около шести месяцев. Странно… Все как резина тянулось. Раньше за сопоставимое время я проживал во сне несколько лет.

— Постараемся разобраться, — кивнула в ответ женщина.