самой обычной жизнью. Выслушав отчет говорливой Лиоки, я пожала плечами. Не было у меня ни мстительности, ни злорадства. Я не желала никому из Бэкхеймов зла.

Прошло ещё несколько солнечных фаз, и я узнала, что гойдел Лихаэр, мой отчим, сыгравший столь роковую роль в моей судьбе, погиб в пьяной драке в одной из близлежащих таверен. Таким образом, я получила во владение свой бывший дом, но, опять же, посоветовавшись с Авертом, передала его в собственность Ордена герехтеров — в будущем там будет организован ещё один небольшой приют для самых маленьких сирот. Всё равно я не стала бы жить в доме, в котором бушевали призраки моего прошлого, а денег нам с Авертом теперь хватало сполна. Собственно, именно об этом мы и беседовали с магистром Эйгоном три недели назад. Авертеру во время этой встречи было явно не по себе, но магистр Эйгон никоим образом не дал понять бывшему ученику, что осуждает его жизненный выбор. А сейчас я позвала его опять сама — и сделала это без ведома Аверта, дождавшись, пока он уедет на службу на целый день.

— Рими… Что-то случилось?

— Можно сказать и так, — нервная усмешка никак не хочет уходить с лица. — Вопрос не терпит отлагательств.

— Вот как? — теперь в его обычно бесстрастном голосе звучит беспокойство.

— Я… — неуверенно сглатываю, но всё-таки продолжаю. — Магистр Эйгон, есть одна проблема, которую… в общем, я хотела бы спросить вашего совета.

— Именно моего? — он удивлённо приподнимает брови, а я чувствую себя снова как тогда, на суде, да нет, ещё хуже — распятой в детском альбоме иголками бабочкой.

— Вашего. Это, пожалуй, единственная вещь, по поводу которой мне не хочется говорить с Авертером. Но вы… наверное, это глупо, но вы кажитесь мне буквально всеведующим. А мне… мне очень страшно.

Я обхватываю себя руками, а магистр смотрит на меня сверху вниз пронзительно и в то же время по-доброму. И я решаюсь.

— У меня ребёнок будет, — и, не давая ему продолжить, быстро-быстро говорю сама. — Ещё никто не знает, Аверт не знает, и мне нужно решить, что с этим делать. Подождите, дайте мне договорить, пожалуйста. Всё не так просто, как могло бы быть, и если вы скажете мне, что я сошла с ума, я буду только рада. Смотрите, — я достаю из-под глухого ворота платья подвеску моей матери с гравировкой и вкладываю в протянутую ладонь магистра, а тот разглядывает её. На задней поверхности четыре буквы: РИМИ. — Моя мать не очень-то меня любила, но оставила мне это украшение. Я всё думала, зачем эта надпись, пока мне не пришла в голову такая абсурдная мысль… А если это всё же не моё имя, а название города? Моя мать родилась сорок пять лет назад, как раз почти год спустя после осады ирталийского города Римия, и она не знала своих настоящих родителей, выросла в приюте, — я проговариваю это всё торопливо, даже не потому, что боюсь, что магистр Эйгон остановит и высмеет меня, а потому, что мне самой всё это кажется нелепым, невероятным. И в то же время однажды промелькнувшее подозрение не даёт покоя. — У неё не было больших денег, никогда — но откуда-то взялась такая дорогая изысканная вещь. Это настоящий изумруд, я узнавала! А у лорда Викона было кольцо с рубином. Рубин и изумруд, магистр Эйгон! И вот ещё. Смотрите.

Я рисую прутиком на песке:

М И Р И Я

Веду стрелочки от букв на новые места:

Р И М И Я

Магистр Эйгон не выглядит ни удивлённым, ни скептическим. Он смотрит на два имени на песке, которые я торопливо стираю мыском туфли.

— Мне страшно, вы понимаете? А вдруг… вдруг в этом что-то есть? Ведь тогда получается, что я и Авертер… мы с Авертером… Я не ханжа, уж кто угодно, только не я, и я не уйду от Аверта в любом случае, но ребёнок… Так же нельзя. Я слышала, подобные союзы противны небу, и дети могут рождаться больными, увечными… Скажите мне, что я сошла с ума, магистр Эйгон!

Тучи потихоньку затягивают небо, успокоившийся было утром дождь потихоньку вновь принимается моросить. На сером сюртуке главы Ордена герехтеров проступают тёмные пятнышки.

— Я не всеведущ, — магистр поднимает глаза к небу, словно только сейчас замечая холодную морось. — Отнюдь, как и любой из несовершенных и грешных созданий Изначального. Даже больше: один из самых несовершенных и грешных. Но, девочка моя хорошая, я уверяю тебя — всё в порядке. Между тобой и юным Бэкхеймом не стоит ничего, никакого кровного родства. Ты умная, очень умная и славная девочка, Римия, и всё же в ходе твоих размышлений есть один неучтённый тобою фактор.

— Но…

— Всё дело в том, что имеется ещё одно письмо, — наконец, проговаривает магистр. — Девятое письмо. Самое последнее. Я дам тебе его прочитать. На самом деле я носил его с собой уже в прошлую нашу встречу, но так и не решился отдать, а теперь жалею об этом.

— Девятое? — переспрашиваю я. — Но лорд Викон…

— Викон его не читал. Никто ещё не читал. Оно не было отправлено.

Чуть помедлив, магистр Эйгон достаёт из внутреннего кармана плотный белый конверт и протягивает его мне. А затем достаёт из другого кармана рубиновое кольцо в форме звезды. Вкладывает мне в руку и загибает немного озябшие пальцы.

— Откуда оно у вас? — изумляюсь я.

— Неважно, — качает головой магистр. — Главное, что оно было завещано тебе. У тебя и должно оставаться, а потом перейти твоим детям. Прочти последнее письмо, Римия из Римия. Может быть, после этого у тебя не останется сомнений и страхов.

Глава 73

Девятое письмо

Светлого дня тебе, моя Изумрудная принцесса!

В Хорренхае началась осень. Идут дожди. Жалкий старик, которым я стал после этих сорока пяти лет нашей разлуки, чувствует её особенно остро — ноют колени, болит голова, да и другие старческие и военные болячки иногда напоминают о себе. Никогда бы не подумал, что старость столь утомительна. А вот ты до сих пор красавица, и двигаешься легко, как ирталийский ветер. Нет, я лично не видел тебя, но один из моих людей по моей просьбе не так давно смог посетить званый благотворительный обед, на котором присутствовала и ты, так что мои утверждения не голословны. Ты всё такая же, и я рад тому, что ты по крайне мере не была одинока, что у тебя есть дети, достойные во всех отношениях дети,