Жак схватил меня под вторую руку и на пару с Ле Фером потащил назад под защиту роты. Хруст успел перестроит псов. Пехота встала колоннами по бокам, прикрывая арбалетчиков с флангов, и в таком порядке мы едва не бегом двинулись к городу. Обоз точно так же поспешал впереди нас, поднимая тучу пыли и перемолотой в труху травы.

Англичане пошли следом за нами, но на удалении, чтоб не дай бог не попасть под обстрел арбалетов. С тем, что обоз прошёл, они, похоже, смирились, однако оставлять нас просто так не хотели. Решили проводить? Ну-ну. Из форта выехали несколько всадников и вдоль лесной опушки на рысях погнали в обход Орлеана к следующему форту. Сомневаюсь, что за подкреплением, скорее, сообщить неприятную новость высокому начальству. Боюсь, если в будущем ещё кто-то захочет доставить продовольствие осаждённым, англичане подготовятся к этому лучше.

Но это будет потом, а пока мы медленно втягивались через Бургундские ворота в город. Со стен и с предмостных укреплений на нас смотрели солдаты. Смотрели с недоверием, кто-то даже наставил арбалет, но ворота закрывать не спешили, думаю, благодарить за это стоит Сентрая. Его самого видно не было, а вот кое-кто из свиты тёрся возле барбакана.

На широкой площади сразу за воротами собирался обоз. Мычали коровы, лаяли собаки, наёмники сбивались вокруг телег, отсекая от них местных жителей. Народу уж очень хотелось посмотреть, что находится в мешках и корзинах, и по возможности стащить что-нибудь. К нашим повозкам тоже пытались подобраться, но Хруст приказал сержантам гнать зевак прочь, а особо навязчивым бить морды.

Я отошёл к пропахшему дымом сараю, присел на перевёрнутую колоду. Снял салад, бросил под ноги. По лицу стекал пот, гамбезон под кольчужным воротом промок насквозь. Надо бы снять доспехи, но сил не хватало. Августовская жара вытянула всё до последней капли. Духота стояла такая, что черти в пекле позавидуют. Ох, не было бы грозы.

Глава 5

На чубаром жеребце подъехал молодой мужчина в ярко-зелёной котте и спросил, пренебрежительно кивая на псов:

— Твой сброд?

В голове завертелись варианты ответов по типу: «на себя посмотри» или «сброд в зеркале увидишь», но озвучить не успел. На лоб вдруг легла холодная ладонь Сельмы, а жёсткие пальцы ощупали подбородок.

— Больно?

Я удивлённо поджал губы:

— Нет. С чего вдруг?

— А так?

Она надавила сильнее, и я едва не подскочил.

— Так… ага…

Удержался от крика лишь потому, что на меня смотрели псы и этот ярко-зелёный с орлиным носом и хищным взглядом.

— Не остерегаешься совсем, — проговорила Сельма, разглядывая что-то на моём подбородке. — Рана не страшная, но зашить надо… Не верти головой.

И только после этих слов вспомнил, что в стычке с англичанами поймал удар алебарды на излёте. В пылу сражения под адреналином боли не почувствовал, а сейчас защипало. И ещё что-то в боку, тоже, вроде бы ткнули.

— Шей, — кивнул я.

— Тогда сиди спокойно.

Она засуетилась вокруг меня как Перрин, когда в детстве я порезался об отцовский меч. Мама стояла, сложив руки на переднике, отец, благодаря которому я и получил ту рану, смотрел на меня изучающе. Странная ассоциация. Почему в памяти всплыло именно это воспоминание?

Сельма вынула из поясной сумки свой нехитрый инструмент, выдернула пробку из фляжки и полила на рану. По запаху перегон из виноградного вина — не водка и не самогон, но что-то близкое к этому, точнее можно определить только на вкус. Прежде чем проводить какую-либо операцию, Сельма всегда протирала руки этой гадостью и поливала раны, отчего те начинали гореть огнём. По сути, элементарная дезинфекция, может быть, поэтому потери среди раненых в роте были минимальны. Кто, интересно, нашу знахарку научил этому? Однозначно не я.

Сельма стянула края раны и не заморачиваясь моими болевыми ощущениями вонзила кривую иглу в кожу. Шила короткими стежками и делала это очень медленно. За всё время операции я не проронил ни звука, даже пытался улыбаться, дескать, совсем ничего не чувствую. Но чувствовал. Ох, как я чувствовал! Однако псы и ярко-зелёный продолжали смотреть, и мне приходилось изображать из себя равнодушную статую. Когда пытка закончилась, я потянулся пальцами ко шву, но Сельма резко ударила меня по руке.

— Не трогай.

Смазала мазью, едкой, как выдержанный свиной помёт, и начала укладывать инструмент в сумку.

— У меня ещё в боку что-то, — то ли пожаловался, то ли предположил я.

— В боку? Показывай.

Щенок помог снять доспехи, гамбезон, задрал котту. По левому боку расплывался чёрно-фиолетовый синяк.

— Ушиб, — равнодушным тоном констатировала Сельма. — Заживёт. Трижды прочти Апостольский символ веры и не потребляй вина и пива, — она зловеще посмотрела на меня. — Неделю. И всё заживёт.

Псы тихонько заржали. Сельма обернулась, и смех оборвался.

— Неделю, — повторила она, тыкая в меня пальцем, словно копьём, поднялась и шаркающей походкой направилась к своей повозке.

Я всё-таки дотрону́лся до раны на подбородке, надо же хотя бы приблизительно понимать, что она собой представляет. Шрам пульсировал, побаливал, но жить не мешал. Он тянулся от правого уголка рта вниз по подбородку через всю скулу. Сантиметров семь-восемь, наверное. Будь английский алебардист более проворен, лежать мне возле форта Сен-Лу с разрубленным черепом. Повезло. Молитву я прочитаю обязательно, а вот от пива откажусь вряд ли. Но дело вовсе не в пиве или молитве, а в том, как я теперь выгляжу. Формулу «мужчину шрамы украшают» придумали те, на кого и без шрамов смотреть страшно. Я до сегодняшнего дня выглядел нормально, девки не шарахались. Будут ли они улыбаться мне по-прежнему?

— Заканчивай щупать свою царапину, — с нотами злости в голосе прошипел ярко-зелёный. — Мне долго стоять возле тебя?

Я посмотрел на него. Лет двадцать пять, худощавый, зелёные глаза. Одет хорошо, на пальцах перстни, в навершии меча крупный рубин. Он не просто богат, он неприлично богат. Что ему нужно от простого наёмника?

— Ну-ка, уважаемый, напомни, по какому поводу мы с тобой здесь собрались?

Ярко-зелёный хмыкнул:

— Хорошо тебя приложили алебардой, до сих пор очухаться не можешь. Что ж, войду в положение, повторю вопрос: ты хозяин этого сброда?

— Сброда? Нет, уважаемый, это не сброд, это лучшая рота наёмников во Франции, — я подмигнул, и повышая голос, проговорил. — Псы⁉

— Мы идём! — охотно отозвалась