Я молчу и еще некоторое время, не касаясь, вожу руками около ее ступни, изгоняя несуществующую болезнь, а потом останавливаюсь и смотрю на нее снизу вверх.

— Ну как?

Сидящая на диванчике Регина улыбается, глаза ее смеются, но она важно кивает.

— Мне стало намного легче.

Чтобы подтвердить свои слова, она встает и, чуть прихрамывая, проходится по комнате.

— Видишь, ты меня почти вылечил.

Регина подходит к небольшому столику и включает кассетный магнитофон. Комнату заполняет приятная музыка. Регина берет с тумбочки журнал «Огонек», дает мне в руки и смотрит многообещающе.

— Садись на диван, посмотри пока журнал, а я принесу нам что-нибудь выпить. Нужно же мне как-то отблагодарить моего спасителя и целителя.

Она, все так же легко прихрамывая, выходит из комнаты. Я выжидаю короткое время и, мягко ступая, крадусь к двери. Осторожно выглянув, вижу, как она наливает в хрустальные бокалы шампанское из холодильника, а потом достает с полки над холодильником маленький черный пузырек и выливает несколько капель в один из бокалов.

Все понятно. Быстро возвращаюсь на диван и беру в руки журнал, листая его со скучающим видом. Меня отпустило. Никакая это не подводка от органов или еще кого-то. Это обычная клафелинщица, хочет меня опоить и украсть дневную выручку кафе, которая находится у меня в поясной сумке. Ничего страшного.

Жаль, что такая красивая и умная девушка занимается такой фигней. Слышу, как звенит посуда на кухне. Регина явно еще что-то там собирает, на стол. Мне в голову приходит мысль. Я автоматически листаю журнал и натыкаюсь на статью. «Злоупотребления в Минсельхозе» за авторством Виктории Смирновой…

Черт! Может быть, чтобы это написала Вика? Иван как-то говорил, что она работает в журнале, но мы в общении старательно не касались темы Вики, поэтому я не стал уточнять в каком.

— Ну что, ты готов? — В комнату немного прихрамывая зашла Регина.

В руках у нее блестящий металлический поднос. На нем два бокала с пенящимся шампанским, открытая бутылка шампанского, большая плоская тарелка с виноградом и красиво нарезанными дольками яблоками и грушами. Я с трудом оторвался от журнала. Так, с этим потом. Сейчас нужно довести свой план до конца.

Подхватываюсь с дивана и беру поднос у нее из рук, чтобы поставить его на столик. Краем глаза вижу, как Регина внимательно следит за подносом. Ну еще бы. Ей нужно видеть бокалы, чтобы случайно не перепутать.

Я сажусь на диван и специально ничего не трогаю на подносе, жду пока девушка сама расставит все на столе и сядет на диван. Сажусь напротив. Она берет свой бокал и улыбаясь многозначительно говорит.

— Давай, Юра выпьем за наше знакомство, которое началось так неудачно, но надеюсь, все же окажется приятным…

Придвигаюсь к ней и, не давая закончить, целую в губы. Девушка в легком замешательстве, но все же отвечает на поцелуй. Губы у нее очень мягкие и целуется она здорово. Поцелуй затягивается, и она ставит бокал с шампанским на столик, обнимая меня и гладя по спине. Я, в этот момент, незаметно меняю бокалы местами. Какое-то время мы еще целуемся. Наконец, она немного напрягается и отталкивает меня.

Я не настаиваю.

— Ты слишком быстрый, Юра… не спеши… пока… — с усмешкой говорит Регина, а ее зеленые глаза так и затягивают в манящую глубину.

— Извини, — деланно смущаюсь я — Просто, ты такая красивая, вот я немного и потерял голову…

— Давай, все же, для начала выпьем за знакомство — говорит Регина, и вновь берет бокал с шампанским.

Я беру другой, и мы, чокнувшись, выпиваем до дна. Снова тянусь к ней с поцелуем, но она отодвигается и останавливает меня.

— Подожди, не торопись. Я не могу так вот сразу. Может, немного поговорим для начала, узнаем друг друга получше, потом потанцуем…

— Да, хорошо — киваю я — О чем бы ты хотела поговорить?

— Расскажи немного о себе — Говорит Регина — Сколько тебе лет, где живешь? Ну и все, чтобы ты сам мне хотел бы рассказать…

Наша беседа длилась минут двадцать, прежде чем Регина стала вырубаться. Она непонимающе смотрела на меня, ее язык начал заплетаться. Кажется, она догадалась о произошедшем и хотела что-то сказать, но уже не смогла и отключилась, откинувшись на спинку дивана.

Я поднялся. Взял бутылку, бокалы пошел на кухню и тщательно вымыл. Потом вылил шампанское из бутылки и обтер ее от своих отпечатков полотенцем, найденным там же, и поставил на пол. Вернувшись в комнату, я аккуратно перенес девушку с дивана на кровать и положив ее на бок, укрыл покрывалом. Прислушался к дыханию, проверил пульс. Вроде все нормально. Дыхание ровное. Пульс не замедленный. Положил ей под спину подушку, чтобы не дай бог, не она во сне перевернулась на спину и не задохнулась от рвоты.

Тем же полотенцем тщательно вытер все поверхности, к которым прикасался. Не потому, что боялся, что девушка обратится в милицию. Просто на всякий случай. Это уже стало привычкой.

Потом, оглядевшись в комнате, увидел ее губную помаду на тумбочке перед кроватью. Взяв помаду, написал на зеркале «Факир был пьян и фокус не удался». Вытер отпечатки на помаде и положил обратно. Еще раз подошел и взглянул на спящую девушку. Наклонился. Дышит нормально.

Как же все-таки внешность бывает обманчива. Сейчас она казалась такой беззащитной и ранимой. Молодая. Красивая. Умная. Но уже с гнильцой. Хотя, может, не с гнильцой — просто время такое. Каждый выживает как умеет. Кто я такой чтобы ее судить… Я повернулся и вышел из комнаты.

* * *

Тьма и пронизывающий до костей холод. Где-то далеко, на фоне восприятия, слышен противный скрип раскачивающегося на ветру уличного фонаря. А может это ветер раскачивает наполовину оторвавшуюся вывеску на магазине внизу ее дома?

Кристина никак не могла понять, что это за звук и почему ей так холодно. Она медленно плыла в холодном вязком мареве и вдруг ее резко дернуло вниз.

* * *

В мутном запотевшем стекле витрины магазина отражается высокая нескладная девчонка. Старая, местами зашитая, коричневая куртка, длинная худая шея, тонкие ноги в черных брючках, поношенные черные ботинки. Каштановые волосы стянуты сзади в жесткий пучок.

— Дылда!

— Замарашка!

— Каланча!

Крики бегущих за ней мальчишек бьют как плетью. Первый снежок прилетает в спину. Второй попадает в затылок. Потом еще. Она не оборачивается.