Щеки кошечки румянятся, мяуканье переходит в глубокое горловое. Вторая кошечка интенсивно скачет упругой задницей по паху добровольца, и до ушей публики доносятся его исступленные стоны. В завершении она хватает свою игрушку за короткие волосы и крепко зажимает его лицо между ног. Вторая кошечка ускоряется, приземляя ягодицы и хвостик ровно на топорщащийся бугор между ног добровольца, а затем дергает за хвост подружки, вытаскивая его полностью. Потерявшая хвост кошечка заливается громким возмущенным визгом. Доброволец исторгает громкий стон, пока вторая кошечка тренируется в верховой езде на нем. Свет в зале резко гаснет.

Вот и все. Мой выход.

Я делаю глубокий вдох, поправляю маску и чувствую, как внутри загорается знакомое пламя. На сцене я — королева. Здесь никто не посмеет унизить меня. И, может быть, именно здесь я смогу забыть и мерзкого банкира, и разбитую фигурку дракона, которая сегодня утром рассыпалась на осколки. Вдруг мне кажется, или в полумраке зала чьи-то глаза светятся алым? Но думать об этом некогда. Софиты зажигаются, и я выхожу в центр сцены под первые аккорды музыки.

Глава 13

Краем глаза сразу замечаю ее появление в зале: смотрит с задних рядов, когда же закончится разогрев. Милашки на сцене работают отлично, но для основной публики они всего лишь аперитив. Основное блюдо уже здесь — ждет своего часа.

Свет гаснет. Зрители замирают в предвкушении. Тонким слухом улавливаю скрип латекса, когда она идет по залу, и цоканье её каблуков о ступени лестницы на сцену. Она крадется к добыче, чтобы затем выпрыгнуть из темноты и настигнуть. Нет сомнений, публика уже трепещет. Нет сомнений, что уже выбрала себе жертву, но дает публике еще несколько мгновений помечтать, вдруг сегодня настанет их звездный час. Она мерно вышагивает вдоль столиков «безотказников»: покупка билета в эту зону означает безоговорочное согласие с политикой заведения и участие в шоу. Как и всегда на выступлении моей примы за этими столиками полный аншлаг.

Кончик хлыста упирается в подбородок счастливчика из первых рядов. Присматриваюсь. Кого-то он мне напоминает: размах плеч, что пиджак внатяг, окантовка волос по методике профессионального барбера. Массивную нижнюю челюсть подчеркивает щетина с ровным контуром, черные густые брови над глубоко посаженными темными глазами с цепким взглядом. На сцену выходит эдакая лайтовая версия меня. Да, видно, что более молодая, но и более пресная. Отличный выбор, Наденька. Поиграем.

Псевдо Я скидывает пиджак, снимает часы и расстегивает рубашку. От четко прорисованных кубиков пресса на его животе по залу пробегает восхищенный вздох. Даже Виолетта рядом со мной ерзает от проснувшегося любопытства.

Перед ней, на коленях, сидит он. Его руки связаны за спиной, а глаза опущены вниз, но в его позе нет страха — только полное подчинение и доверие. Каждый его мускул напряжён, но не от сопротивления, а от ожидания. Он знал, что сейчас произойдёт, и это знание заставляет его сердце биться чаще.

Она медленно приближается к нему, её каблуки отстукивают ритм на полу. Её голос, низкий и спокойный, нарушает тишину:

— Ты готов?

Он не отвечает словами, лишь кивает, не поднимая глаз. Этого достаточно.

Мое дыхание поверхностное, рваное. Зал, наполненный мягким светом, кажется одновременно пустым, как будто я в другом измерении. Глаза неотрывно следят за каждым ее движением, каждым жестом, каждым взглядом, которыми обмениваются двое на сцене.

Первая капля воска падает на его плечо, и он вздрагивает, но не от боли — от ощущения, одновременно острого и приятного. Она наблюдает за его реакцией, её губы слегка приподнимаются в улыбке. Она знает, как найти баланс между болью и наслаждением, и каждое её движение выверено до миллиметра.

Тело напряглось, как будто я сам ощущаю это прикосновение. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, а в горле застрял комок. Это странное сочетание возбуждения и трепета, как будто я стою на краю пропасти, боясь сделать шаг, но не в силах отвести взгляд.

— Ты мой, — объявляет она, пока вторая капля воска касается его спины. — И я решаю, что ты чувствуешь.

Я чувствую лёгкое головокружение, будто воздух вокруг стал гуще, тяжелее. В груди разливается странное тепло, которое медленно распространяется по всему телу. Я не могу оторвать взгляд от неё — её уверенности, её власти, её абсолютного контроля над ситуацией. Она как богиня, воплощение силы и красоты, и я не могу не восхищаться ею.

Нижний закрывает глаза, погружаясь в ощущения. Каждое прикосновение воска как удар тока, пробуждающий каждую клетку его тела. Он полностью под ее контролем, в её власти. Сердце бьется сильнее.

На его широкую безволосую грудь тонкой струйкой начинает течь воск. По залу проносятся тихие шепотки. Публика во все глаза смотрит, как воск соприкасается с кожей, но только не я. Ведь я внимательно смотрю на сосредоточенный взгляд под маской. Он пристально следит за узором, растекающимся красным кружевом по мускулистой груди. Я замечаю, как натягиваются его штаны на растущем под ширинкой бугром: он все больше и больше — вот-вот прорвет ткань, и уже позволяет отчетливо проследить очертания.

Комната погружается в мягкий полумрак, разбавляемый лишь несколькими свечами, расставленными по периметру сцены. Их пламя трепещет, отбрасывая причудливые тени на стены. Воздух наполнен ароматом ванили и жасмина, смешанным с едва уловимым запахом нагретого воска.

Её силуэт вырисовывается в свете свечей. Высокая, уверенная, с прямой спиной и властным взглядом. Латексный костюм подчеркивает каждую линию тела, а в руке она держит длинную свечу, с которой медленно капает расплавленный воск. Алая паутина продолжает расползаться: стекает в ложбинки.

Доминатрикс медленно и методично поливает парня воском, следя за каждой его реакцией. Её движения как танец — плавные, но уверенные. Она знает, что делает, и это знание делает её ещё более притягательной.

— Ты прекрасен, — говорит она, когда последняя капля воска падает на его грудь. — И ты мой.

Нижний открывает глаза, встретив её взгляд. В его глазах читается благодарность, преданность и что-то большее, что словами не выразить.

Она наклоняется к нему, её губы почти касаются его уха:

— Хороший мальчик. — Она поднимает его за подбородок.

Мысли путаются. Я ловлю себя на том, что представляю себя на месте того, кто сейчас стоит на коленях. Что бы я почувствовал, если бы это был я? Смог бы выдержать её взгляд, её прикосновения, её власть? Эти мысли заставляют кожу покрываться мурашками, а в животе появляется лёгкое, но настойчивое чувство тревоги и желания одновременно.

Я замечаю, как дыхание стало глубже, а в ушах звучит собственный пульс.