Шипучки. Мгновенно, рывком, от макушки до пяток.

Золотарёв не пришёл за баргестом.

Он сказал «сутки», и они прошли. Для Синдиката, где каждая минута простоя бойцового пета стоит денег, где графики составляются с точностью до часа, не забрать зверя через сутки было нонсенсом.

Золотарёв не забыл. Он не опоздал. Он намеренно не пришел.

Я вскочил.

— Быстро, — сказал я. — За мной. Оба.

Саня и Ксюша поднялись, не задавая вопросов. По лицам было видно, что научились за последние дни реагировать на этот тон.

Я толкнул дверь стационара и вошёл.

Дежурная лампа в углу, приглушенный свет. Искорка спала в тёплом вольере, тускло мерцая оранжевым. Шипучка ворочалась в террариуме, шурша линяющей чешуёй. Феликс на жёрдочке повернул голову и уставился на нас рептильными зрачками, но промолчал. Что-то в наших лицах подсказало ему, что сейчас не время для лозунгов.

Баргест лежал в клетке.

На боку, с вытянутыми лапами, с закрытыми глазами. Дышал ровно и глубоко. Спал.

И его тело светилось.

Прямо сквозь костяные пластины, из-под каждой щели и каждого стыка, сочился яркий, густой, неестественный зелёный свет. Пульсирующий, и ритмичный, в такт сердцебиению зверя. Свет заливал клетку, ложился на стены стационара неровными зелёными тенями и дрожал.

И это было не нормально…

Глава 6

Зелёное свечение сквозь костяные пластины, это грязная, примитивная и убийственная химия.

Я упал на колени рядом с клеткой, дёрнул дверцу и положил ладонь на броню баргеста. Пластины под рукой ходили ходуном. Мелкая непрерывная вибрация, будто внутри зверя на предельных оборотах работал двигатель.

Температура подскочила, кожа между пластинами обжигала. Дыхание из пасти было рваное, со свистом. При каждом выдохе вырывалась струйка зеленоватого пара, от которого по полу расползался тошнотворный запах.

Навёл браслет. Экран моргнул и выдал.

[Ядро: Уровень 5 → нестабильно]

[Энергия: 11 → 3 (критическая утечка)]

[Состояние: ОСТРАЯ ИНТОКСИКАЦИЯ. Распад эфирных каналов.]

Нитевидный пульс. Ядро пульсировало с частотой, вдвое превышающей норму, и каждый импульс выбрасывал в каналы порцию зелёного яда. Ядро пожирало само себя, перерабатывая собственную энергию в токсичный шлак.

Через эмпатию ударило волной:

«БОЛЬНО! ГОРИТ! ВНУТРИ ГОРИТ! ПОМОГИТЕ!..»

Дикий, оглушительный, предсмертный крик зверя, у которого плавились внутренности.

— Золотарёв накачал его боевым стимулятором, — я произнес вслух, — Дешёвым и грязным. Я много знаю о таком. Это «Зелёный дракон», запрещённый лет пять назад за летальность. Ядро переваривает само себя. Без антидота зверю от силы осталось времени до утра.

Ксюша стояла в дверях стационара, ее лицо было белым. Саня рядом замер, стиснув кулаки.

— Мих, что делать? — выдавил он.

Мозг уже работал. Он переключился в аварийный режим, и мысли побежали быстро и чётко, как строки протокола экстренной помощи, вбитые в память за десятилетия реанимаций.

Обычная капельница бесполезна: «Зелёный дракон» встраивается в стенки каналов и оседает в тканях вокруг Ядра. Промывка его не берёт. Нужен сложный, составной антидот из пяти компонентов.

Рецепт я знал наизусть. В прошлой жизни варил его десятки раз.

Три компонента есть в клинике. Двух нет.

Я рванул блокнот у Ксюши из рук, выдрал страницу и начал писать.

— Саня, — сказал я, не поднимая головы. — Барахолка, ночной ряд. Знаешь Грека, торговца у третьего фургона? У тебя есть полчаса до его закрытия!

— Знаю.

— У него или у его соседей возьмёшь вот это, — я протянул листок. — Экстракт чернокорня, высокой очистки, ампула два миллилитра. И порошок кристаллической полыни, она серебристая, не бурая, это важно. Бурая убьёт зверя быстрее, чем стимулятор. Скажешь, от Покровского, он меня помнит.

Саня выхватил листок, пробежал глазами и сунул в карман куртки.

— Деньги? — бросил он уже от двери.

— Сколько попросят. Разберёмся потом.

Хлопнула дверь. Загрохотали шаги по крыльцу. Саня исчез в ночи.

Я повернулся к Ксюше.

— Мне нужно в аптеку, в соседний квартал. Которая круглосуточная, на углу Лесной. Жёсткие адсорбенты и магнезия, для людей, но нам они тоже подойдут. За десять минут справлюсь.

Ксюша кивнула.

— Ты остаёшься одна, — я взял её за плечи и посмотрел в глаза. — Ксюша, слушай внимательно. Просто сиди рядом с ним. Залезь в клетку, сядь на пол, положи руки ему на голову. Ему сейчас больно и страшно, он в панике, и если она захлестнёт зверя, то сердце остановится. Твоя аура и твое бесстрашие, это единственное, что его держит. Ты понимаешь?

— Понимаю, — прошептала она.

— Что бы ни происходило, не убирай руку. Даже если он дёрнется, зарычит. Держи. Ты его тормоз, Ксюша. Единственный.

Ксюша сняла очки, аккуратно положила на полку и полезла в клетку к баргесту. Она присела рядом с огромной головой, положила обе ладони на лоб зверя. Баргест вздрогнул, приоткрыл мутный глаз и увидел её. Через эмпатию я поймал слабое, хриплое:

«Ты… тёплые руки… не уходи…»

Зелёное свечение под Ксюшиными пальцами чуть потухло. Дыхание зверя замедлилось на полтакта.

Я развернулся и побежал.

Аптека. Адсорбент, магнезия, шприцы. Бегом обратно. Ноги молотят по асфальту, в голове тикает обратный отсчёт: осталось час пятнадцать, час десять, час пять.

Ворвался в клинику. Ксюша, неподвижная, как статуя сидела в клетке. Руки на голове баргеста, глаза закрыты и мокрое от пота лицо. Зверь дышал тяжело и с хрипом.

Молодец. Держит.

Саня прилетел через двадцать минут. Влетел в дверь, задыхаясь, с красным лицом и пакетом в руке.

— Грек содрал пятнадцать тысяч за оба, — выпалил он, швырнув пакет на стол. — Сказал, что за ночную доставку. Сволочь.

— Плевать. Давай сюда!

Я схватил пакет и рванул в хирургию. Разложил компоненты на столе: ампула чернокорня, пакетик серебристой полыни, адсорбент, магнезия. Взял из шкафчика базовый стабилизатор Ядра и щелочную буферную смесь.

Пять компонентов. Порядок смешивания критичен: сначала буфер, потом полынь, потом чернокорень, магнезия и последним был адсорбент. Ошибка в последовательности даст осадок, и антидот превратится в яд.

Руки знали без меня, делая каждое движение раньше, чем я успевал его продумать. Щелочной буфер, отмеренный на глаз, ушёл в стеклянную ёмкость первым. Полынь — щепоть на кончике скальпеля. Жидкость зашипела, отдавая в воздух кисловатый дымок, и приобрела грязно-серый оттенок.

Чернокорень из ампулы — две капли, отсчитанные по тому, как поршень упирается в стенку шприца. Серое стало почти чёрным. По хирургии поплыл аммиак, тяжёлый, оседающий на нёбе.

Магнезия. Чайная ложка, размешанная стеклянной палочкой по часовой стрелке, — против