Попросить этого славного человека сколотить гроб – что в этом необычного? Доски, возможно, будут толще, гроб тяжелее, но какая разница? И аббатиса в который раз посылает за плотником туда, где он живет, в Брокфилд. А плотник в который раз готов помочь и через несколько дней входит в ворота, им же починенные.

Он, должно быть, знает об агонии Джоан, я вижу на его лице признаки легкой грусти. Но при этом в его чертах сквозит жизнерадостность, уж не знаю, каким чудом. Можно подумать, что этому великану неведома печаль. Аббатиса приглашает его навестить больную. Джоан слабеющим голосом просит оставить ее с ним наедине. Аббатиса и настоятельница так огорчены состоянием умирающей, что не в силах отказать. Я знаю, что Джоан воспользуется этой беседой без свидетелей, чтобы посвятить своего друга Сёрла в наши секреты. Она рассказывает ему о притворной болезни, о грибах с желтыми прожилками, о кукле из ивовых прутьев и фальшивых похоронах. Я представляю, как этот мужчина с повадками датского воина слушает ее, испытывая смешанные чувства недоверия, тревоги и восхищения. Ни разу он не спросил Джоан о причинах ее бегства. Он задает лишь вопросы плотника, ему надо знать только количество гробов и размер досок. Для человека его ремесла не важно, кто живет в доме, главное – чтобы дом стоял. Побег – это тоже постройка.

Сёрл слушает Джоан очень внимательно. Ей понадобятся два гроба из крепких досок, крытая повозка, пара лошадей. Он согласно кивает, потом, ничего больше не говоря, уходит к себе в Брокфилд. Успокоенная, Джоан засыпает и видит во сне чудеса, придуманные плотником ей на радость.

8

Сколотить два гроба – не единственная миссия Сёрла. Ему еще придется преодолеть пять миль, отделяющих его от поместья Кларенса Лидского. Кларенс – дядя Джоан, лучше сказать, один из ее дядей – дяди у нее в таком количестве, не говоря уже о тетках, что Лидские могли бы заселить половину Йоркшира. Но на самом деле семья рассеяна по свету, и Провидение было к ней весьма жестоко. Оно наслало на всех ее членов пожары, потопы, проливные дожди, разорение, болезни, братоубийство и даже безумие. Родители Джоан погибли оба в один и тот же день и час, пересекая эстуарий, отделяющий Бро от Бертона. Воды Хамбера, с виду спокойные, оказались опаснее, чем ожидалось. В тот день супруги унесли с собой на дно эстуария и новорожденного сына.

Пережив многочисленные утраты, старый Кларенс остался один со своим младшим сыном Джоном, немного не от мира сего, а его старший, тоже по имени Кларенс, уехал на континент. Кларенс завел привычку ходить пешком до середины луга, который он считает серединой своего поместья. И оттуда он обращается к Богу, как это сделал когда-то Иов, вопрошая, за что Он наслал на него столько бед. Вряд ли Кларенс дождется ответов от Бога, во всяком случае, не лучше тех, что получил в свое время Иов.

Однажды утром к Кларенсу подошел улыбающийся человек с валлийским выговором и датской повадкой. Он спросил его:

– Верно ли, что я на землях Кларенса Лидского?

– Верно, друг мой.

– Вы не знаете, где я могу найти господина?

– Вы говорите о Кларенсе Лидском, полагаю?

– Он далеко отсюда?

– Наоборот, он прямо перед вами. Если вы не придержите волов, старого Кларенса затопчут.

Сёрл снял шляпу.

– Сэр, у меня для вас послание, насчет вашей племянницы.

– Какой? У меня их так мало осталось.

– Джоан.

– С ней случилось несчастье?

– Нет еще. На самом деле, послание не о Джоан, а от нее.

– Дождь усиливается, идемте со мной под крышу. Там поговорим обо всем этом.

* * *

Джоан Лидская считается доживающей последние дни. Пока все идет так, как она запланировала. Мэри, Элинор, Миллисент, Роза и я наблюдаем за происходящим с восхищением, оторопью и сильным страхом. Только для Джоан, кажется, в порядке вещей, что события развиваются так, как решила она. Лавиния тоже заболела. Ей тотчас же приказали не выходить из кельи. Ее реакция на грибы была более быстрой и более бурной, но и короче. Я думаю, что она уже вполне оправилась, хоть и продолжает жаловаться на усталость и боли. Ее стенаний достаточно, чтобы напугать аббатису. Джоан многим обязана этой жертве Лавинии. Иначе ее обман наверняка был бы быстро раскрыт.

Сегодня 13 ноября, туман сменился целыми днями мелкого дождя. Как и планировалось, Джоан резко становится хуже. Уже несколько дней, как она прекратила свою грибную диету. Ей нужно восстановить силы, она это знает, а болезнь ее теперь вызывает так мало сомнений, что ей достаточно просто лежать в постели. Для полноты картины она засунула под матрас мертвого ястреба. Уинифрид навещала ее в последний раз две недели назад, и все, что смогла сделать, – лишилась чувств. Мне пришлось провожать ее в лазарет и пользовать ее же собственными травами.

На обратном пути, уже направившись в келью Джоан, я вижу аббатису в обществе настоятельницы. У обеих сокрушенные лица, они переговариваются вполголоса. Увидев меня, аббатиса делает мне знак подойти.

– Хелисенда, принимая во внимание состояние нашей бедной Джоан и Лавинии, наш долг принять решение. Мы должны как можно скорее удалить Джоан из ее кельи и поместить в пристройку. Она служит лазаретом в тяжелые времена, мы держим там заразных больных.

– О, матушка, да позволено будет мне…

– Я тебя слушаю, дитя мое, говори все начистоту.

Аббатиса смотрит на меня с гримасой, которую у нее следует считать приветливой улыбкой. Если Джоан запрут в лазарете, чтобы она доживала там последние часы, весь ее план обречен. Надо найти слова, чтобы этого не случилось, и я должна найти их немедленно.

– Поздно, Джоан слишком слаба. Малейшее движение убьет ее. А если она не отдаст Богу душу по дороге, то, боюсь, в лазарете ей станет хуже. Джоан будет знать, что ей конец. А ей нужна надежда, я в этом уверена. Мы должны вдохнуть в нашу сестру веру в то, что она выйдет живой из этого испытания.

Аббатиса и настоятельница слушают меня с подозрительным видом. После очень долгого молчания аббатиса говорит:

– Ты права. Поздно, Джоан слишком слаба. Оставим бедняжку там, где она лежит. Хорошо, Хелисенда, ступай к ней.

Я не заставляю себя ждать, боясь, как бы аббатиса не передумала.

Джоан работала не покладая рук, и все части куклы готовы. Большинство их уже в ее келье, тщательно спрятаны, остальные ждут