Мы начинаем заниматься. Я честно пытаюсь вникать в дисперсию и метод наименьших квадратов. Но вся моя концентрация летит к чертям собачьим.

Тая что-то увлеченно объясняет, чертит графики, её пальцы быстро бегают по бумаге. Она берёт из вазы трюфель, откусывает половину, и маленькая капелька шоколада остается на её нижней губе. Она машинально слизывает её кончиком розового язычка.

Твою мать.

Я подпираю подбородок рукой и просто пялюсь на неё, полностью отключившись от её слов. Какая же она необычная. В ней нет ни капли притворства, ни грамма желания понравиться мне или строить из себя роковую женщину. Она просто Скворцова. Умная, въедливая, колючая, но такая живая и настоящая, что от этого просто сносит крышу. Она не такая, как все эти пластиковые куклы в универе.

Внезапно Тая замолкает на полуслове. Её рука с ручкой замирает над конспектом.

Она медленно поднимает голову, и наши взгляды сталкиваются.

В комнате повисает оглушительная, густая тишина. Воздух между нами мгновенно наливается тяжестью, становится раскалённым, искрящимся от напряжения. Я чувствую, как у меня пересыхает во рту, и медленно, не разрывая зрительного контакта, облизываю губы.

Тая судорожно сглатывает и нервно прикусывает свою нижнюю губу, глядя на мой рот. Этого мимолётного жеста хватает, чтобы мои тормоза сорвало окончательно.

Я подаюсь вперёд. Моя большая ладонь ложится на её затылок, зарываясь в прохладные, влажные волосы. Я чувствую, как она на секунду цепенеет, а затем... выдыхает и плавно расслабляется под моей рукой, словно только этого и ждала.

Блять. Блять, Соболев, не смей, — бьётся на задворках сознания последняя здравая мысль.

Но я уже не могу остановиться. Я притягиваю её к себе и накрываю её губы своими.

Сначала поцелуй выходит робким, нежным. Я словно пробую её на вкус, дав шанс оттолкнуть меня. Но она не отталкивает. Её маленькие ладони неуверенно ложатся на мою грудь, комкая ткань майки, а губы приоткрываются навстречу.

И тогда я сдаюсь.

Я углубляю поцелуй, властно проникая языком в её рот. Вкус перечной мяты от чая смешивается с густой, горьковатой сладостью шоколада. Поцелуй из нежного и трепетного мгновенно мутирует во что-то жадное, отчаянное, почти звериное. Я сминаю её губы, заставляя запрокинуть голову, притягиваю её тело вплотную к себе.

Тая тихо, прерывисто стонет мне в рот. Этот звук бьёт по моим нервам круче любого разряда тока.

Моя свободная рука сама собой скользит вниз, к подолу её футболки. Я забираюсь под тонкую ткань, касаясь её обжигающе горячей, гладкой кожи на талии, и медленно веду ладонь вверх, по ребрам. Накрываю её грудь, чувствуя под пальцами твёрдую, напряжённую горошину соска.

Тая резко, судорожно вдыхает через нос и начинает крупно дрожать под моими руками.

Это отрезвляет.

Она вдруг упирается ладонями в мои плечи и с усилием отстраняется. Её грудь ходит ходуном, дыхание сбитое, хриплое. Она смотрит на меня абсолютно растерянным, ошалевшим взглядом, часто-часто хлопая длинными ресницами, и снова до боли прикусывает припухшую, красную от моих поцелуев губу.

Я сижу напротив, тяжело дыша, и рефлекторно слизываю с губ её вкус. В паху тянет так, что хочется завыть.

Мы молча смотрим друг на друга несколько долгих, пропитанных электричеством секунд.

— Марк... — шепчет Тая. — Давай не будем торопиться. Мы... мы сегодня просто на сумасшедших эмоциях.

Слова бьют по разгоряченному мозгу. Да. Она права. Чёрт возьми, она тысячу раз права. Если я сейчас дожму её, завтра она проснётся и возненавидит себя. И меня заодно. А я не хочу быть для неё ошибкой одной ночи.

Я с силой провожу ладонью по лицу, стирая наваждение, и с громким хлопком закрываю учебник по эконометрике.

— Прости, — хрипло выдыхаю я, стараясь выровнять пульс. — Честно... я не хочу пугать тебя своим напором. Просто... ты сводишь меня с ума, Скворцова.

Она краснеет до самых корней волос. Резко, неловко вскакивает с ковра, путаясь в длинной футболке, и начинает суетливо собирать пустые кружки и тетради.

— Я... я всё помою. И уберу, — бормочет она, пряча глаза.

Я поднимаюсь следом и мягко перехватываю её запястье.

— Не надо. Оставь. Я сам всё уберу, — мой голос звучит уже спокойнее. — Ложись спать. Ты сегодня пережила слишком много.

Тая замирает с кружками в руках и неуверенно переводит взгляд на огромную двуспальную кровать, а затем на меня.

— А ты?

— Я могу лечь в гостевой спальне на первом этаже, — пожимаю я плечами, хотя перспектива спать вдали от неё кажется сейчас абсолютно неправильной.

Она мнётся. Теребит край моей футболки. А затем поднимает на меня свои огромные глаза.

— Нет. Не надо. Ложись... ложись рядом.

Моё сердце делает мощный кульбит и тяжело ухает вниз.

— Уверена? — хрипло уточняю я.

Она кивает.

Я молча забираю у неё кружки и выхожу из комнаты. На кухне я швыряю посуду в раковину, опираюсь руками о холодную гранитную столешницу и опускаю голову. Дыши, Соболев. Просто дыши. Эта девчонка ломает все мои настройки. Она одним словом заставляет меня отступить, и она же одним взглядом привязывает меня к себе так крепко, что я готов спать с ней в одной кровати, даже если мне придётся всю ночь бороться с эрекцией и желанием зарыться носом в её волосы.

Когда я возвращаюсь в спальню, основной свет уже выключен. Горит только приглушённый ночник.

Тая лежит на самом краю кровати, натянув одеяло до самого подбородка, и смотрит в окно. В комнате висит густая, почти осязаемая неловкость.

Я снимаю майку, отбрасывая её на кресло, и в одних штанах забираюсь под одеяло с другой стороны. Пружины матраса тихо скрипят. Мы лежим в полуметре друг от друга, оба напряжённые как струны.

Несколько минут ничего не происходит. А затем я со вздохом сокращаю расстояние между нами. Протягиваю руку, обхватываю её за талию и решительно, но мягко притягиваю её спину к своей груди.

Тая тихо ахает, когда моя голая грудь соприкасается с её спиной через тонкую ткань футболки, но не вырывается. Наоборот, она как-то судорожно выдыхает и расслабляется, уютно устраиваясь в моих объятиях.

Я утыкаюсь носом в её влажные волосы, вдыхая её запах и осторожно, почти невесомо целую её в висок.

— Спи, злая училка. Спокойной ночи, — шепчу я в темноту.

Её маленькая ладонь накрывает мою руку, лежащую на её животе, и её пальцы переплетаются с моими.

— Спокойной ночи, Марк, — доносится до меня её тихий, сонный шепот.

Я тянусь к тумбочке и щёлкаю выключателем ночника. Спальня погружается в темноту, оставляя нас один на один с этой сумасшедшей, искрящейся тишиной