Детектив покачал головой.

– Я бы скорее сказал, что Джарндис и его сообщники нашли на улице девушку, похожую на ту, которую должны были отдать вам, заманили ее обещанием легких и быстрых денег и накачали хлороформом, чтобы совершить обман.

– Тем не менее то, что ей нанесли отметину, которая хотя бы на первых порах могла нас убедить, что она настоящая жертва похищения, означает, что они хорошо знали, как девушка выглядит на самом деле. – Миятович задумчиво пошевелил усами. – Кажется, они хотят и оставить себе девушку, и забрать записную книжку Леонардо.

– Или, – сказал Глишич мрачным тоном, – нам придется признать очевидное: королевской дочери больше нет в живых.

Воцарившуюся на мгновение тишину прервал доктор. Он покашлял и повернулся к дежурной медсестре.

– Судя по всему, девушка не придет в сознание в ближайшее время. Оставьте, пожалуйста, кого– нибудь присмотреть за ней ночью. Я вернусь завтра утром, чтобы узнать, как она, и поговорю с доктором Тривзом. Полагаю, вы тоже придете, Эдмунд?

Рид мрачно кивнул.

– Не могу дождаться, чтобы услышать, что нам расскажет эта бедняжка.

Когда все направились к выходу, Мур задержался, чтобы перекинуться еще парой слов с медсестрой, и Глишич, пользуясь случаем, обратился к своим спутникам вполголоса:

– У вас была возможность поближе рассмотреть кучера?

Чедомиль, побледнев, кивнул. Рид покачал головой.

– У меня не было времени, приходилось разбираться с Джарндисом. А когда его переехала карета, я увидел только спину ублюдка. Почему вы спрашиваете?

– Потому что он напомнил мне злодея, который чуть не отправил нас на тот свет в «Старой Вороне», – сказал Глишич.

Детектив с изумлением посмотрел на писателя.

– Когда вы говорите «напомнил»…

– Я заметил, что у него две руки, – перебил Миятович, – но поза и этот взгляд… Глаза будто угли… Это словно был брат-близнец того негодяя.

Рид выругался себе под нос.

– Только еще одного злого духа нам не хватало. Как это вообще возможно?

Никто не смог выдвинуть связное предположение, которое объяснило бы это.

Их догнал доктор.

– Итак, я обо всем договорился. За девушкой присмотрят до завтра, пока мы не придем, чтобы оценить ее состояние и, возможно, получить ответы на твои вопросы, Эдмунд. Встретимся… в одиннадцать?

– В одиннадцать, – мрачно подтвердил Рид.

Вот только в одиннадцать девушки в лондонском госпитале не оказалось.

Мур был в ярости, потребовал вызвать персонал, которому доверил на ночь пациента без сознания. Его едва успел успокоить Фредерик Тривз – он увел друга в свой кабинет, оставив Рида разговаривать с медсестрами и начальником смены. Глишич на этот раз приехал без Миятовича: дипломат сказал, что ему нужно срочно подготовиться к аудиенции у королевы в Букингемском дворце. Но писатель заподозрил, что это был лишь предлог: Чедомиль устал от волнений и полицейских загадок. Когда Глишич остался один в широком вестибюле больницы, он нерешительно подошел к массивной двери с двойным стеклом и через нее попал в небольшой ландшафтный сад с живой изгородью, раскидистым платаном посередине, двумя скамейками и маленьким каменным фонтаном, который сейчас не работал. Из-за туч выглянуло солнце и осветило зеленый оазис в центре внушительных размеров здания. Глишич остановился у куста, заложил руки за спину и, закрыв глаза, поднял лицо к небу.

Его не удивило, что молодая проститутка, которую вчера вечером хотели вместо принцессы Каролины обменять на проклятую записную книжку, похоже бесследно исчезла. С самого начала расследования он вместе с коллегами постоянно заходил в тупик, решал мелкие головоломки и тут же находил более крупные, более сложные, более загадочные. Возможно, ему следует признать поражение, послать телеграмму королю, который после отречения переехал в Вену, и сообщить, что его вера в способности и находчивость бедного писателя и переводчика оказалась необоснованной. Быть может, это работа для Тасы Миленковича, бывалого полицейского и непревзойденного следователя. Он стал бы гораздо лучшим помощником Риду и Аберлину.

Мысль о Тасе напомнила Глишичу устрашающе пророческие слова Савановича. «Сегодня меня, завтра тебя». Все еще с закрытыми глазами, он вздохнул… и услышал рядом второй вздох, похожий на эхо.

Писатель вздрогнул, открыл глаза, посмотрел, откуда донесся звук, и ахнул от удивления.

– Из-звините, если нап-пуг-гал в-вас, – ответило самое странное существо, которое Глишич когда-либо видел. – Я з-знаю, что выгляжу жу-утко для люб-бого нормального человека…

Перед ним предстала отвратительная пародия на человека: худощавое тело в плаще, скрывающем искривленный торс и скрюченные плечи. Лицо из лихорадочного кошмара: глаза, запавшие под выпирающую лобную кость, огромные скулы, пухлые кривые губы, отвратительный нарост и жалкие остатки волос на голове.

Хотя Глишич онемел от страха, он все же вспомнил слова Алистера Мура, сказанные во время поездки в лондонскую больницу, на которые тогда не обратил особого внимания. Это и есть Человек-слон? Писатель пригляделся к странному мужчине и заметил в воспаленных темных глазах блеск ума и бесконечно глубокую печаль.

– Хм. Да… – Он протянул руку, чтобы поприветствовать собеседника. – Меня зовут Глишич. Приятно познакомиться.

Как только он произнес это, собственные слова показались такими глупыми, но существо перед ним скривилось в попытке благодарно улыбнуться и принять протянутую руку огромной деформированной кистью.

– Я… Дж… Джозеф… М-м-меррик! Как в-вы?

Молодому человеку удалось по-настоящему растянуть губы в улыбке, и вместо пародии на человеческое лицо писатель увидел трогательную трагедию непостижимых размеров.

– Вы… живете здесь, не так ли?

Джозеф Меррик осторожно и едва заметно кивнул. Писатель понял, что наросты на черепе Меррика настолько велики, что при резком движении он рисковал потерять равновесие и рухнуть на каменную дорожку больничного сада.

– Вы, должно быть, вышли подышать свежим воздухом? Честно говоря, я тоже. Если не против, можем вместе немного посидеть.

Молодой человек посмотрел на скамейку у высохшего фонтана и галантно указал на нее рукой, в которой держал трость.

– Похосле в-в-вас-с, господин!

Писателю понадобилось еще несколько фраз, чтобы научиться разбирать странные звуки, которые Меррик издавал, и соединять их в слова и предложения. Парень выглядел крайне одиноким и не привыкшим к тому, что незнакомцы могут быть к нему добры. Пока они сидели под палящим апрельским солнцем, он рассказал увлекательную и трогательную историю.

Меррик родился обычным ребенком в Лестере двадцать шесть лет назад. От матери, Мэри Джейн Меррик, он узнал, что, когда ему исполнился двадцать один месяц, у него начали опухать губы, а на лбу появилась костяная шишка, которая позже превратилась в нечто похожее на хобот слона. Когда Меррик немного подрос, оказалось, что его левая и правая руки разного размера, а ступни слишком большие. Что еще хуже, в детстве он упал и повредил