Даже Мариам и Чипс не отыскали бы!

Я раньше тут жила, до школы, на старой квартире.

И вечно гуляла с какими-нибудь старушками.

А мама бежит к себе на радио! Разбежится и едет по льду!..

По чёрным ледяным каткам! И в конце бульвара становится такого роста – как я.

Я, когда тут иду, и дом вижу мой – с геодезической вышкой! И эти фонари на длинной ноге!.. Фонарь «сорок»! Фонарь «тридцать четыре»! Сами серым покрашены, а номера – жёлтые!.. Сказать не могу, до чего мне нравится здесь ходить!

– А у нас в Схоторашене, – заявляет Нунэ, – только стемнеет – лягушки квакают! Как волки завывают!

Тоже мне, сказанула, будто ей здесь плохо – на Тверском!

«Красная площадь» – стрелка направо.

«Трубная площадь» – стрелка вверх.

Валит снег! Трубной площади на небе не видно!

Переходим улицу и оказываемся перед будкой ассирийца – чистильщика ботинок.

У стекла снаружи висят шнурки.

Под шнурками на стуле – железные подковки.

– Почём подковка? – спрашиваю.

– Не продаётся! – отвечает ассириец. Он в шапке и пиджаке – синем с люрексом. – Хе! Хе! Бери любую! На счастье! Хе! Хе! Хе!

На руке у ассирийца написано «Миша». Сидя, стёртым веником он метёт из будки снег.

Угол Тверского и улицы Горького пахнет гуталином.

– Зайдём в «Армению»? – предлагает Нунка.

– Давай! – говорю я.

Вдвоём тянем к себе кручёную с серебряными шишками дверную ручку магазина «Армения».

На люстрах с ветками, гранатами и виноградными листьями – тоже такие же три шишки!

Мы стоим в «Сувенирах» и глазеем на «нарды». Хотя выставлена «ТОЛЬКО ДОСКА БЕЗ ФИШЕК И ЗАРЫ». Так на ней написано.

Ещё есть золотые туфли!.. Чеканка с профилем Давида Сасунского!.. Заколки!.. Потом – купаты и сосиски!.. Солёные огурцы!..

И банки с надписью: «АДЖИКА»…

«Армения»! – на круглых значках продавцов.

«Армения»! – на конвертах пластинок.

«Армения»! – отбивают кассирши на чеках…

Появилась уборщица с ведром – в белой пилотке и красной кофте с заплатками на локтях!

Она ныряет рукой в ведро, выуживает и выжимает пупырчатую тряпку.

От тряпки пар! В ведре пена! И разноцветные, как шнурки у ассирийца Миши, мыльные пузыри!

Я говорю:

– Нун! Купим чего-нибудь армянского!

– Давай! – соглашается Нунка.

Мы долго выбирали и купили сосиски.

Глава 6

О том, что случилось в марте

Мы с Мариам ехали на эскалаторе. Мариам – в пальто моей мамы «балахоном». И в пуховом платке.

Я ела мороженое.

А вниз по лестнице бежит один мужчина. И кричит всем пассажирам:

– Ребята! За мной!

Вдруг – как подскочит ко мне.

– Девочка! – говорит. – Дай мороженого куснуть!

И откусил!

Я растерялась и думаю: «С какой стороны дальше есть? С той же? Или теперь с другой?»

А Мариам:

– Выброси сейчас же! Негигиенично, – говорит, – после ненормального есть! Заразишься – тоже такая будешь!

Надо же! Нунка мне: «Ты за Мариам – приглядывай. Она у нас к жизни совсем неприспособленная».

Сомневаюсь, чтоб это я за ней приглядывала. По-моему, наоборот.

Я говорю:

– Ты что?! Вдруг он увидит? Представь, как ему будет неприятно.

А она всё равно!

Главное, мы в одном вагоне оказались. Он там своему соседу по сиденью про трубы рассказывал.

– Мы им, – кричит, – такой диаметр шуранули!.. Тр-рубищи! – А тот – серьёзный, с бородой – слушает и кивает. Я его узнала. Он вчера по телевизору в «Новостях» среди болельщиков сидел на шахматном турнире.

…Вот мне нравится везде ездить! И смотреть, какие люди существуют на свете. И думать про них. Как они живут – незнакомые – какой-то непонятной мне жизнью.

Например, этот с виолончелью!.. Или другой – вид у него очень авторитетный – а под мышкой книга «АКТЫ». Или охотник с лыжами и настоящим ружьём!.. Или тот – до того обтрёпанный, – даже газету читает половину и рваную!!

А к надписи «Не прислоняться» прислонилась девушка – выше своего высоченного папы!..

Интересно, какой я буду в её годы?

Вот бы тоже вымахать! Пусть не так, но хоть не последней стоять на физкультуре.

А ещё я подумала – какой я буду тётькой!

Тётькой быть неохота. Лучше всего девушкой.

И старушкой. Только такой, как в комнате под лестницей на старой квартире – соседка бабушка Марфуша, которая копила серебряные бумажки от чая.

Восемьдесят шесть лет человеку! А она всему дому шила юбки и скатерти! Узорные! Из материи – с этими вот чайными фантиками! Главное дело, без очков.

«Я, Лен, чуть беда или болезнь какая, – говорила мне бабушка Марфуша, – к Николаю Чудотворцу-заступнику. Нитку в иголку вдеть не могу: «Николай Чудотворец-заступник – помоги!» Сразу и вдену…»

Марфушины юбки – моя и мамина – лежат в тюке на антресолях. Будет у нас с Мариам девочка – я ей свою подарю.

…И пока я о всём этом думала, поезд остановился. И в наш вагон заходит и встаёт перед нами – тётя Сирануш… Мама Нунки и Мариам.

Глава 7

«Вояджеры» во вселенной

Домой мы с Мариам вернулись под конвоем. Тётя Сирануш бросила на вешалку шаль и упёрлась кулаками в талию.

В прихожей стало жарко.

– Позор! – крикнула тётя Сирануш. – Позор на род Милитосянов!!!

Залаял Чипс! Из кухни выбежала ма-ма.

– Сирануш Бабкеновна! – сказала мама. – Я вам всё объясню!..

– Не надо песен! – прокричала тётя Сирануш знаменитое изречение своего мужа – Ованеса Манасовича. – Отец узнает – что будет!!!

Тогда моя мама тоже крикнула:

– Не нервируйте девочку! Она – как никогда – нуждается в атмосфере надёжности и покоя!

– Отец свернёт ей голову! – пообещала тётя Сирануш. Она воинственно прошла в кухню и опустилась на табуретку – за стол.

В одну секунду мама налила ей чаю и в блюдце подложила бутерброд с сыром «Дружба».

– Мариам! Сахар! – скомандовала мама.

– Не нужен мне ваш сахар! – парировала тётя Сирануш. – У меня свой в сумке!..

Дальше, как в театре, открылась дверь и явился папа.

– Интереснейшее сообщение! – он помахал перед нашими носами газетой, – «Ориентир на возможный контакт с братьями по разуму»!

– Это Сирануш Бабкеновна… – говорит папе мама.

– Очень рад! – он пожал тёте Сирануш руку и развернул газету. – «Запущены два космических корабля «Вояджер», – прочитал папа. – С грампластинками на борту они покинут Солнечную систему и отправятся в бесконечное путешествие по Вселенной…»

– Сирануш Бабкеновна – мама Мариам, – попыталась