в этакий сгусток оголенных, натянутых нервов; его буквально затрясло от напряжения и возбуждения. Хорошо бы конечно, чтобы командиром на задание отправили кого постарше и поопытнее — но те, кто поопытнее, и задачи получили посложнее…

Но вот, наконец, и вершина холма с артиллерийской площадкой. Малкин на мгновение приподнялся — и тотчас мысленно ругнулся! Помимо часового, вновь направляющегося в его сторону, он успел разглядеть также и каменные курдские лачуги, восстановленные не иначе как для отдыха расчетов, и сами гаубицы — в количестве трех орудий… Однако самым поганым было то, что в глубине площадки развернут зенитный пулемет — ну как «зенитный»? Просто «Максим» (вернее, его немецкий вариант МГ-08) на специальном станке, обеспечивающим возможность вести огонь по воздушным целям; такие были в ходу в русской императорской армии еще в Первую Мировую.

Так вот у пулемета, судя по неясным, темным силуэтам, сидят двое турецких пулеметчиков — и бдят… Не иначе как обрывок их разговора Астах и услышал на подъеме!

Лейтенант уже не успел оценить тот факт, что пластуны исключительно верно выбрали точку десантирования, где развели сигнальный костер. Ведь та часть долины, где «Дуглас» сбросил бойцов осназа, была отгорожена от артиллерийского холма высокими скалами! Так что турецкие наблюдатели не могли заметить белые купола парашютов во время высадки… Однако они наверняка слышали гул мотора одиночного транспортника ПС-84К — а затем и эскадрильи ТБ-3, полетевший бомбить Ван.

Вернее все же сказать, что танковую часть — расположенную в военном городке у древнего армянского города… Конечно, «зенитчики» не стали бы открывать огонь вслепую — тем более, что их самих ночью никто бы бомбить и не стал. Более того, батарея и днем будет в безопасности с воздуха — высокое советское командование решило, что у летунов хватает своих целей… Хотя по идее, пары И-16 или даже просто «Чаек» хватило бы, чтобы хорошенько проредить османов одним лишь пулеметным огнем! Ведь как таковых, капониров у орудий-то и нет… И личный состав батареи не стал заморачиваться с тем, чтобы выбить в каменистой земле укрытия, хотя бы отдаленно похожие на окопы или артиллерийские ровики.

Может, атаковать с воздуха не решились из-за сложного рельефа местности — и близости высоких скал? Впрочем, это и неважно. Воздушные штурмовики в теории, способны справиться с любой наземной целью — однако на практике войну всегда выигрывает пехота… Прежде всего пехота.

Да и диверсионные группы как-то должны оправдать свое существование…

Все эти мысли, слава Богу, не успели посетить голову лейтенанта — отвлекая его от принятия решения… Лучше всего было бы нырнуть вниз, спрятаться, еще раз обдумать свои действия. Но кажется, часовой уже заметил какое-то движение — ибо стал неспешно, словно в замедленной съемке, снимать с плеча ремень винтовки…

На самом деле не было никакой «замедленной съемки». Просто время вновь изменило свой ход для лейтенанта — уже вскинувшего самовзводный «Наган»… Глухой щелчок, и второй, и третий… Малкин всегда отлично стрелял — а осназ тренировали бить в темноте не только в неясные, смутные силуэты, но даже просто на звук! С положенных двадцати пяти метров Никита кучно укладывал в центр мишени весь барабан — а револьвер он давно уже чувствовал продолжением своей руки, целясь практически не глядя… Сейчас же до часового было метров пятнадцать, до зенитчиков — около тридцати.

И Малкин уложил в цель все три патрона…

Сдавленно охнув, оседал на колени смертельно раненый часовой. Одна из пуль пробила брюшную аорту — и сил на предупреждающий крик у солдата уже не осталось. Сознание его стремительно угасало, и турок не успел даже сдернуть винтарь с плеча… Но сухие щелчки выстрелов, приглушенных «БраМитом», все же встревожили зенитчиков; они поняли, что происходит явно неладное, услышав стон часового — и увидели, что он оседает на колени. Сзади же, за их спинами — там, где располагался второй дозорный пост — также послышалась какая-то приглушенная возня. И встревожено вскрикнув, первый номер расчета бросился к «Максиму» — в то время как второй уже вскинул винтовку, готовый стрелять…

Зенитный станок позволяет быстро развернуть МГ-08 для фронтального огня, досточно подняться на опору. Да и патронная лента давно продета в приемник — осталось лишь откинуть предохранительную защелку, стопорящую гашетку, и зажать ее! К тому же второй номер, успевший передернуть затвор «маузера» (немецкой винтовки, доработанной под турецкий патрон), наверняка успеет и выстрелить… Но турки едва смогли уловить смазанное движение тренированного, отлично подготовленного осназовца. Малкин же, одним рывком преодолев метров десять, вновь нажал на спуск… И сухие щелчки «Нагана» огласили темноту прежде громогласного выстрела винтовки.

Не успел нажать на гашетку и первый номер расчета, за спиной которого вдруг показалась безмолвная тень пластуна. Лишь в последний миг он почувствовал движение за спиной, но не успел даже развернуться; рука казака с недюжинной силой зажала его рот, одновременно с тем рванув назад, от пулемета… И по горлу отчаянно забившегося турка словно бы невесомо чиркнуло бритвенно-острое лезвие хенджара.

— К пулемету! Знаешь?

Астах молча кивнул, оттолкнув от себя бьющегося в агонии турка… Война. Она спишет смерти порой и невинных солдат, не успевших сотворить никакого зла — но лишь выполнявших свой долг. Но ведь еще секунда, и очередь «Максима» срезала бы лейтенанта, подняв шум на батарее… И кто знает — вдруг артиллеристы сумели бы отбиться? А уж там механизированные колонны с сослуживцами, с товарищами — ведь их прямо на марше обстреляли бы тяжелыми гаубичными фугасами!

Да и сами турки вряд ли изменились за одно поколение. Возможно, этот не такой уж и молодой солдат не успел принять участия в массовом истреблении армян — и не научился еще у старших «товарищей» вспарывать животы изнасилованных женщин, поднимать на штыки младенцев… Но случись ему оказаться в захваченном Ереване, где турки безусловно бы устроили очередную бойню христиан — остановил бы он товарищей от военных преступлений? Заступился бы за невинных?

А сколько всего известно случаев, когда солдаты регулярной турецкой армии спасали армян от резни? Безусловно, такие смельчаки были — но Джемиль Кюн и Темир-ага, и подобные им люди чести были столь немногочисленны, что на слуху остались лишь имена славного лейтенанта и не менее славного курдского вождя… В каждом правиле есть исключения — но человек на войне способен оскотиниться в крайне сжатый срок.

Впрочем, Астах, воевавший в здешних краях еще в прошлую войну (а до того здесь воевали и его дед, и прадед), не слишком заботился о смерти своих врагов. Тут