устроилась в соседней комнате перед мониторами и уже наблюдала за тем, как парнишка-слуга в тяжёлом костюме сапёра уже заходит в комнату с чемоданом. — Не мешкай! Открывай!

Парнишка приблизился к чемодану, глубоко вздохнул, а затем дрожащими руками потянулся к замкам. Щёлк! И никакого взрыва. Щёлк! И никаких магических вспышек.

Мария Александровна за монитором разочарованно выдохнула. А ведь могло бы быть так интересно! Предсмертные эмоции бедняги-слуги пригодились бы её на производстве, но нет. В этот раз ему повезло.

Ну а дальше чемодан раскрылся и тут же завалился набок. Приблизившись к экрану поближе, Мария Александровна прищурилась и рассмотрела, что в нём лежит человек. Бородатый мужчина в простой холщовой рубашке и с закрытыми глазами. Шевелиться он не шевелился, но грудь вздымалась. А значит живой.

Слуга сперва отшатнулся от такой неожиданности, но затем пересилил страх, наклонился и сорвал конверт, который был приклеен ко внутренней стороне крышки.

— Ваше сиятельство! — крикнул он. — Тут записка!

— Неси ко мне, — приказала Мария Александровна, зажав кнопку связи.

И уже через минуту он был у неё в руках. Самый обычный конверт, без сургучных пломб и печатей, такие бесплатно выдают при покупке поздравительной открытки.

— Что там? — в этот момент в холл вышел Эдуард.

— Кажется, письмо от наших детишек, — усмехнулась Мария.

— Читай вслух.

— «Дорогие мама и папа», — начала Мария с плохо скрываемым сарказмом, но дальше резко переменилась в лице и замолчала.

«Дорогие мама и папа», — было написано в письме: 'Этим посланием сообщаю вам, что лучше бы вам оставить нас в покое. Ни я, ни Артур не вернёмся обратно. Будете настаивать — примем меры и отберём у вас фамилию вместе с титулом.

p.s. Хотя фамилию с титулом мы у вас так и так отберём.

p.p.s. потому что…'

— «Потому что вы говно», — последнюю строчку Мария Александровна всё же прочитала вслух.

— Дерзкая, — хмыкнул Эдуард и взглянул на жену. — Интересно, в кого, да?

— Война! — яростно комкая письма закричала Сазонова. — Если они хотят, они её получат!

Глава 5

Я продрал глаза и раскрыл шторы, когда рассвет только-только забрезжил на горизонте. Осмотрел пустую улицу, протяжно зевнул и потянулся. А потом поймал себя на мысли, что вчерашний день вымотал меня сильнее, чем я думал. Надо бы завести ежедневник, чтобы записывать все сюрпризы, которые подкидывает мне Венеция.

Первым же делом начал размышлять про шахматный турнир. Идти или не идти — вопрос не стоит. Любую возможность нужно использовать. Другой вопрос, как её использовать? Записать домового на турнир я не могу. Спрятать под высокий поварской колпак, чтобы он дёргал меня за волосы — тоже так себе решение. Во-первых, обман. Во-вторых, играть в шахматы в поварским колпаке — верх эксцентричности.

И как бы так выиграть самостоятельно? Ладно! Сперва кофе. Сунув ноги в тапки, я поплёлся вниз, в зал. Тело ломило приятной усталостью, которая как бы говорила — живёшь ты, Артуро Маринари, не зря. Но взбодриться всё равно надо.

Нужно кофе. Привычным движением я засыпал молотый кофе в холдер, закрепил его как надо и уже чуть было не нажала на кнопку, как вдруг в голову пришла идея. Буквально на днях, будучи на закупе, я приобрёл бутылочку модного лавандового сиропа. Согласен! Звучит скорее, как ароматизатор для шампуня, но все вокруг пьют и радуются. Причём давно пьют, это ведь уже можно сказать, что классика.

Плюс ко всему, я множество раз наблюдал за тем, как Джулия отдаёт свои кофейные шедевры. И чем я, спрашивается, хуже? Порыскал по бару в поисках крашера, не нашёл, и решил действовать по старинке. Высыпал лёд на чистое вафельное полотенце, закрутил в кулёк и начал долбить прямо о стойку. Добился желаемого результаты и высыпал фраппе в высокий стакан. Дальше заварил порцию кофе прямо в шейкер — надеюсь кареглазка меня за это не убьёт — туда же плеснул сливок и козырного сиропа. Взбил капучинатором, вылил в лёд, а чтобы преисполниться хорошей жизнью окончательно, сверху сделал шапочку из взбитых сливок и воткнул трубочку. Попробовал. Протянул:

— М-м-м-м… какая гадость, — и подумал, что моё время становиться модным ещё не пришло.

Без сожаления опрокинул содержимое стакана в раковину, взял свою любимую кружку и заварил в неё любимую «бурду», как любит называть это Джулия. Отпил, кивнул самому себе, обернулся на зал и тут обнаружил, что на барной стойке снова лежат горки золотых монет.

Господа лепреконы исправно платили за реализованные сигары, даже удивительно немного. Но ещё удивительней, что с каждым днём горка с надписью «сигары» росла, и в скором будущем грозила перерасти горку «кухня».

Я пересыпал монеты в мешочек, который специально под это дело держал под стойкой, и задумался. А ведь идеальный бизнес получается. Немножечко нелегальный, конечно, но моя совесть при этом всё равно чисто.

Ведь курение в нашем мире — штука сложная. Для обычного человека, не обладающего хотя бы каплей магического дара — что сигареты, что сигары под строжайшим запретом. Причём за малым исключение, почти во всех странах мира.

А для так или иначе одарённых, которых на нашем шарике примерно восемьдесят процентов, всё это дело разрешено. Если в теле есть хотя бы минимальная циркуляция энергии, значит микро-повреждения, вызванные курением, быстренько восстановятся. Клетки регенерируют быстрее, чем успевает осесть смола, и табак для таких людей безвреден. То есть вообще.

Другой момент, что часть из этих восьмидесяти процентов сама не в курсе, что обладает даром. Но не суть. Суть в том, что с нечистью совсем другое дело. Нечисть априори одарена, а моя совесть в связи с этим чиста. Им курение не вредит и вредить никогда не будет, поэтому пускай себе балуются. Ведь если бы был хотя бы намёк на вредные побочки, я бы этим ни за что в жизни не занялся. Задача повара — нести в мир радость, любовь и положительные эмоции, а никак не вред для здоровья.

Допив кофе, я двинулся на кухню принимать у Петровича смену. Пора разбирать заготовки, чуть проветрить кухню и готовиться к новому дню.

— Хм-м-м, — нахмурился я, глядя как под одним из холодильников натекло что-то красное. — Петрович! Ну едрить-тыть-тыдыть!

— Чего⁈

— Холодильник! — я указал на него. — Это же банкетный!

— Ну⁈

— Выключенный! Когда ты уже запомнишь, что в него нельзя ничего убирать⁈