Испании союзником. Двадцать шестого июня Серрано Суньер провел с Перейрой в Эскориале всю вторую половину дня, пытаясь убедить его, что Португалия должна стряхнуть с себя «мертвый груз союза с Англией»[1617].

На встрече с Франко 6 июля Перейра передал предложение Салазара Испании доработать договор о дружбе с Португалией 1939 года. Каудильо согласился начать переговоры о дополнениях к договору, желая, чтобы новое испано-португальское соглашение оставалось в тайне. Видимо, Франко опасался, как бы немцы не сочли, будто он нетверд в своей приверженности Оси. Португальская позиция состояла в том, чтобы, укрепив иберийский фронт, сдержать немцев. Намерения каудильо были прямо противоположны. Тринадцатого июля Николас Франко передал срочное послание от каудильо Оливейре Салазару, в котором тот предлагал в помощь Португалии все испанские вооруженные силы для защиты «от любых требований или угроз со стороны Англии»[1618].

Португалия, уверенная, что Британия не нарушит прежних договоренностей, предложила Испании пойти по пути взаимного укрепления нейтралитета. Подписанную 29 июля 1940 года поправку к испано-португальскому договору о дружбе и ненападении 1939 года Хор воспринял как триумф политики умеренности Бейгбедера. Таким образом, и Франко, и Салазар приобретали хотя и ненадежное, но все-таки подспорье на случай вторжения британцев или немцев на Пиренейский полуостров. Салазар видел в каудильо хищника, которого следует нейтрализовать, но вместе с тем и возможное связующее звено с Осью, если та победит. Франко вынашивал планы прибрать к рукам Португалию с помощью стран Оси, но договор позволял ему маскировать свои намерения, а также укреплять канал связи с Британией, если, к несчастью, ей повезет в войне[1619].

Летом 1940 года вера каудильо в торжество стран Оси крепла. Семнадцатого июня, в ходе празднования четвертой годовщины националистского восстания, Франко выступил перед Национальным советом ФЭТ и де лас ХОНС в своем прежнем антисемитском и агрессивно-империалистическом тоне. «Кровь павших пролита, чтобы создать Нацию и основать империю… Подписывая свое завещание, эта святая королева давала политические наставления своему народу: контроль над Гибралтаром, Африканские владения, политическое единство». Войдя в раж, каудильо заявил в духе фашистского экзистенциализма: «Мы ищем жизни суровой, жизни трудной, жизни мужественных народов… В первой европейской битве по установлению нового порядка мы принесли в жертву пятьсот тысяч человек ради спасения и единства Испании. Мы не стоим в стороне от мировых проблем… Испания… располагает двумя миллионами воинов…» Он воздал хвалу дисциплине и единству как основе реализации Испанией своих планов и как секрет гитлеровских «фантастических побед на полях Европы»[1620].

На следующий день состоялся парад в честь победы в Гражданской войне. В праздновании были заранее предусмотрены шествия под лозунгом «Испанский Гибралтар», что вынудило Хора и его жену демонстративно покинуть дипломатическую трибуну[1621]. В 1940 году Франко еще не считал победу Оси одолением коммунизма, ибо тогда Германия и Россия были союзниками, однако позже говорил именно так. В ту пору каудильо утверждал в своих речах, что Ось ведет войну с разлагающимися демократиями, или «плутократиями». Пресса Третьего рейха и фашистской Италии весьма восторженно откликнулась на выступление Франко 17 июля. На следующий день было объявлено, что Гитлер наградил Франко высшим орденом Третьего рейха, которым удостаивается иностранец – Большим Золотым крестом ордена Германского Орла[1622].

По иронии судьбы, этот знак расположения фюрера затмил Франко глаза: он не уловил значения долговременного перемирия Гитлера с Францией. Не осознал, что теперь рухнули его надежды урвать значительную часть французских территорий в Северной Африке. Поэтому в течение лета каудильо все еще пытался завладеть чем-нибудь из французских территорий, разжигая на них восстания племен, чтобы оправдать испанскую интервенцию[1623]. Но из этого ничего не вышло. Еще более унизительными выглядели его отношения с Лондоном. Как ни выказывал каудильо преданность Оси, ему приходилось считаться с суровой экономической действительностью. Британцы имели возможность регулировать поток нефти в Испанию и тем самым препятствовать ее военным приготовлениям. Дефицит горючего крайне отрицательно сказывался на выпуске промышленной продукции, обрекал дома, больницы и школы на холодную зиму. На дорогах Испании появлялось все больше газогенераторных автомобилей, работающих на дровах и угле. Франко приходилось против воли держать некоторые двери открытыми, поскольку помощь со стороны Германии шла плохо. Двадцать четвертого июля Франко подписал соглашение с Британией и Португалией о товарообмене в рамках стерлинговой зоны[1624].

Упорное сопротивление Британии заставило Гитлера скорректировать свое отношение к вступлению Испании в войну. Провал попыток люфтваффе разгромить в битве за Британию королевские ВВС привел к срыву гитлеровских планов вторжения – операции «Морской лев». Немцы отказались от идеи покорить Британию прямым наступлением. Пятнадцатого августа генерал Йодль предложил усилить подводную войну против Англии и захватить нервные узлы империи – Гибралтар и Суэц, чтобы поставить под контроль стран Оси Средиземное море и Ближний Восток. Уже 2 августа Риббентроп информировал Шторера: «Теперь мы хотим добиться скорейшего вступления Испании в войну»[1625].

В Германии всерьез взвесили все преимущества и недостатки участия Испании в войне. После дискуссий с Риббентропом Шторер направил 8 августа в Берлин пространный меморандум, в котором сообщил, во что обойдется участие Испании в войне и какие выгоды сулит объявление ею войны Англии. Он напомнил заявление Бейгбедера от 3 августа о том, что без германской помощи дефицит горючего не позволит Испании воевать более полутора месяцев, а это был еще весьма оптимистичный прогноз. Главным преимуществом испанского участия стал бы удар по английскому престижу, прекращение экспорта в Англию испанских руд и пирита, приобретение немцами принадлежащих англичанам рудников и, прежде всего, контроль над Гибралтарским проливом. Основными недостатками виделись возможный захват Англией Канарских островов, Танжера и Балеарских островов и расширение зоны Гибралтара, английская высадка в Португалии, соединение английских и французских войск в Марокко и то тяжелое бремя, которым станут для Германии и Италии поставки продовольствия и горючего в Испанию. Шторер также привлек внимание Берлина к огромным трудностям, связанным с транспортировкой военной техники в Испанию, с ее узкими дорогами и нестандартным размером железнодорожной колеи. Шторер полагал, что важно избежать раннего вступления Испании в войну, поскольку она может не выдержать и добавить угрозы для Германии[1626].

Столь же пессимистическим оказался доклад, составленный германским верховным командованием, полагавшим, что у Испании мало артиллерии для укомплектования армии военного времени, боеприпасов хватит лишь на несколько дней военных действий, а производственные мощности военных заводов куда ниже требований военного времени. Укрепления на границе с Португалией отсутствуют, а на пиренейской границе недостаточны по количеству и качеству. «Сооружения, возведенные вокруг Гибралтара, бесполезны. По существу, на них лишь