и оценить размеры и убранство жилища странного существа, не обижавшегося на величание тварью.

— Неплохо! — оценила Леда. — Только стоило б расставить и развешать по стенам весь этот хлам. — Она указала на сваленные грудами сокровища: потрёпанные временем гобелены, статуи, драгоценные сосуды, оружие и прочие атрибуты чудовищного достатка.

— А!.. — Турикор пренебрежительно махнул лиловым щупальцем. — Кто это оценит! Гости в моей скромной берлоге — редкость, а меня эта красота мало волнует! Но, как я понимаю, ты что-то хотела узнать?

— Да, точно. Полагаю, ты в курсе, что я играла большую Игру. Сегодня я её завершила…

— Успешно?! — встрял, с улыбкою продемонстрировав сразу шесть рядов клыков, Турикор.

— Вполне. Но тут случилась маленькая неувязочка. Кто-то вмешался в течение событий.

— И ты решила, что это я?! — захохотало чудовище, скромно прикрывая узкогубую пасть радужным плавником.

— А что я должна была думать? Ты — единственный, чьи действия я не контролировала!

Морда Турикора обрела добродушный оскал хомяка — с толстыми щёчками и хитрющими глазками.

— Ну, это напрасно! Я — существо миролюбивое, неконфликтное. Я не вмешиваюсь с течение событий, а лишь наблюдаю за этим течением. Я зритель — любопытствующий, благодарный зритель!

— Зритель, говоришь? Но ведь это ты подослал ко мне ничтожного человечка, морочившего меня баснями об искажённом прошлом?!

— Даже если и предположить подобное… — увильнул от прямого ответа Турикор.

— Думаешь, я поверю в такую нелепость, как возможность для человека путешествовать во времени?

— Почему бы и нет? Время — единственное, что невозможно постичь до конца.

— Ты сказал!

— Ты считаешь иначе?

— Именно. Время — такая же вещь, как и всё остальное. А раз так, оно подчиняемо волей!

На этот раз Турикор удивился неподдельно, обратившись на миг в червя, изогнувшегося вопросительным знаком.

— Вот как? И как же ты намерена подчинить время?

— Я подчиню его течение! Прошлое меня не интересует, настоящее — в моей полной власти. Я могу менять его, как захочу. А будущее напрямую зависит от настоящего, то есть от меня.

— Любопытно. — Турикор выбросил из пасти длинный хамелеонов язык и черпанул им из струящегося со стены ручейка мёртвой воды. — А тебе не случалось предвидеть, что до'лжно случиться?

— Допустим.

— И как ты можешь подобное объяснить?

— Спустя две тысячи лет Эрвин Шредингер назовёт этот эффект предсигналами и послесигналами. По его словам любые сигналы, удаляясь от источника, постепенно расщепляются во времени и пространстве, в результате чего появляется серия ослабленных предсигналов и послесигналов, несущих ту же информацию, что и основной сигнал, но обладающих значительно меньшей энергией. Послесигнал правомерно также назвать антисигналом, идущим по временному течению из будущего через настоящее в прошлое. Если подобный сигнал уловить, можно получить информацию о будущем, если расшифровать предсигнал — достоверную о прошлом.

— Ты хочешь сказать, этот Шредингер… — Турикор умолк и с хитрецой безжизненным оком спрута выжидающе уставился на Леду.

— Я ничего не хочу сказать, а вот ты явно хочешь поймать меня на временном несоответствии: утверждал, утверждает или будет утверждать!

— Верно! — сахарным тоном подтвердило чудовище.

— Иными словами, по-твоему, все, что должно произойти, уже предназначено, и нет воли, способной что-то изменить?

— Точно так, — подтвердил Турикор. — Нельзя по собственному желанию изменять то, что намечено не тобой.

— Кем же? Богом?

Турикор ответил ласковой улыбкой мартовского кота.

— Зачем богом? Временем! Время равно судьбе.

— А чему же равна судьба?

— Как кажется, ты приравниваешь её к себе! Именно потому мне по душе твоя задумка.

— Какая именно?

— Покажи руку! — вместо ответа потребовало чудовище

Леда исполнила просьбу. Крохотная изящная девичья ручка очутилась в громадной, в этот миг семипалой лапище Турикора. Монстр внимательно изучил перстень-ттул.

— Лев, пожирающий змею. А ведь раньше ты носила на пальце змею — свернувшуюся кольцом змею. Разве не так?

— Возможно, — не стала спорить Леда.

— Не возможно, а так и есть, вернее, было! Я знаю не всё, происходящее в мире, но очень многое — гораздо больше, чем ты можешь вообразить. Так вот, ты поклонялась змее, символу вечного возвращения, а сейчас эту змею пожирает лев. И что это значит?

— Что же, по-твоему?

— Ты не хочешь повторения. Ты пытаешься преодолеть вечный круговорот времени, разорвав бег по кругу в прямую времени с началом и завершением. Началом нового времени станешь ты. А что же будет в конечной точке? — Леда не ответила, не отводя взора от сделавшихся змееподобными глаз Турикора. — Твоя смерть. Ведь ты не вечна и понимаешь это. Время, значит, и мир появляются от тебя и исчезают с тобою. Разве это справедливо?

— А разве любой человек не убивает мир вместе с собою?

— Свой мир. Заметь, свой, личный, не претендуя на мир всех! Наверно, для него смерть равна гибели целого мира, но он всё же сознает, что после него будут и солнце, и море, и трава, и вода, и женщины. — Турикор плотоядно облизал губы на новой личине — матовой физиономии мачо. — Ты же замахнулась захватить с собою мир всех. Вселенную! Ты мнишь себя богом!

— Как и любой, осознающий свою космичность.

— Но не всерьёз сознающий, отдавая отчёт в том, что бог исчезает с личною смертью. Ты ж мнишь себя богом вне жизни, вне смерти — Творцом и последним всадником Апокалипсиса. Овладев силою времени, преодолев вечное повторение, что было вне твоей власти, ибо знало мгновения без тебя и мгновения твоего ничтожества, ты полагаешь сделать время лишь для себя, а себя во времени, бесконечном, не возвращающемся, а текущем вдаль — от эпохи к эпохе, от Вселенной к Вселенной, даже через себя — от времени к состоянию инобытия с приставкою анти…

— Антивремени не существует!

— Верно! Именно не. На то оно и антивремя! Но это не значит, что возможность подобного состояния мы вправе исключить. Заметь, я не сказал: не значит, что оно невозможно! Очень даже возможно! Вернее, не невозможно!

Турикор умолк и жадно припал к источнику мёртвой воды. Леда молчала. Лицо её менялось, менялось и тело. Прекрасная девушка медленно, но верно превращалась в прекрасного дракона. Отчего-то это обидело Турикора.

— И не передразнивай меня!

Дракон ухмыльнулся.

— А почему ты постоянно меняешь обличия?

Турикор обратился в дракона, почти как две капли воды схожего с Ледой. Дракон пожал плечами, увенчанными острыми наростами.

— Всё течёт, всё изменяется. Не могу остановиться. Вечно терзает сомнение, а не будет ли новая форма совершеннее предыдущей. Хотя, что есть совершенство? Когда же новая форма становится настоящей, сомнение одолевает вновь, обращая настоящую в прежнюю.

— Так можно вообще остаться без формы! Рискуешь!

— Ты угрожаешь?! — ласково осведомился Турикор, обращаясь в невообразимого монстра с несколькими головами