— Так, — сказал лив, обращаясь к двум мужчинам.

— Нет, не так, — не согласился большой гуанча.

— Я хотел сказать, что нам их надо выманить на берег, чтобы хоть одну лодку спустили, — продолжил музыкант, слегка смутившись. — Начнем переговоры, присмотримся. В противном случае, когда подплывут прочие корабли, они могут и не захотеть говорить с нами.

— Думаешь, будут еще суда? — спросил Эйно Пирхонен.

— Большая доля вероятности, что это так, — несколько раз в подтверждении своих слов покивал головой лив.

Гуанчи отошли в сторону и о чем-то посовещались, причем местный житель время от времени бросал любопытствующие взгляды на незнакомца. Когда их беседа подошла к концу, великан даже присвистнул, как бы в удивлении. Сейчас же горы ему ответили такими же звуками: одни были недалекими, другие же донеслись, словно издалече.

К этому скальному выступу начал подтягиваться народ, причем, и женщины тоже — только они кучковались чуть в стороне. Садко несколько раз порывался выступить с речью, но его все время осаживали: не все еще подошли, требовалось подождать.

Лив уже начал думать, что теперь должны прибыть дети и собаки — без них никак не обойтись, как Эйно Пирхонен поднял руку кверху, привлекая внимание, и указал ею на музыканта.

— Пришла беда, отворяй ворота, — неожиданно для себя сказал Садко. Он вообще-то думал начать с другого, но от внезапности всеобщего внимания вырвалась эта дурацкая поговорка. — Я имел ввиду, что эти корабли у нашего острова — не случайность. Они пришли не просто так, чтобы пополнить запасы еды и питья.

Никто из гуанчей не проронил ни звука, все слушали и хмурились одновременно. Может, конечно, у них манера такая.

— Их надо выманить на берег, чтобы провести переговоры, — продолжал лив. — Хотя бы одну лодку.

— Как? — спросил кто-то из толпы. — Выпустить на пляж голых женщин?

— Нет! — замотал головой оратор.

— Что? — ахнула вся толпа. — Выпустить голых мужчин?

— Не надо голых! — поспешно возразил Садко. — Несколько представительных мужчин, машущих руками.

— Представительные мужчины не машут руками, — сразу же отреагировал кто-то.

— Хорошо! Пусть они стоят, буду махать руками я!

— А потом?

«Суп с котом!» — едва не ответил лив, но вовремя прикусил язык.

— Его спросите, он тут от самого Морского Царя! — музыкант довольно бесцеремонно указал пальцем на Эйно Пирхонена.

Тот поскрипел своей сбруей и важно произнес:

— У нас намечается кризис власти: либо они — нас, либо — мы их. Все понятно?

13. Начало войны

Садко не только махал на пляже руками, он еще и свистел, что в голову взбредало, на своей карманной свистульке.

  «Пятнадцать человек на сундук мертвеца.

   Йо-хо-хо and the bottle of rum.

   Пей, и дьявол тебя доведет до конца.

   Йо-хо-хо and the bottle of rum»,[359]

— выводил он рулады.

На кончиках мачт стоявших на якорях судов трепетали на легком ветру черные флаги с головой Адама на них. Мертвый лик щерился и поочередно подмигивал то одной пустой глазницей, то другой. Гуанчи на пляже застыли в довольно раскрепощенных позах и дружно игнорировали странный флажок. Эйно Пирхонен оказался самым низкорослым среди них. Все они, в том числе и Садко, были обнажены по пояс. Имеется в виду, сверху не было одежды, а не снизу. Так было принято, да и жара, к тому же.

Действительно, вскоре после их появления на берегу и продемонстрированном шоу с присвистом, с одного из судов была спущена лодка. В нее попрыгало несколько человек, и, ощетинившись веслами, эта шлюпка в рваном темпе заскользила по волнам к острову.

Когда она уткнулась носом в песок, и несколько человек двинулись навстречу приветливо улыбающимся гуанчам, Садко даже показалось, что к ним приехали карлики. Маленькие, черноволосые, кривоногие и донельзя вонючие люди казались братьями между собой, ну, или сестрами — все на одно лицо, заросшее до глаз клочковатой бородой с застрявшими в ней крошками и щепками. Такие лица не умеют улыбаться, они и не улыбались. Каждый имел на поясе длинный нож грубой выделки, на шее болталось распятье.

Один из приехавших выдвинулся вперед, встал в непонятную позу. Он был лыс, как колено, глаза, казалось, еще немного — и вывалятся из орбит, неопрятная борода придавало ему сходство с повалявшейся в черных перьях жабой. Сложив руки на бочкообразной груди, он выдавил из себя целую тираду квакающих картавых звуков.

Гуанчи переглянулись, лив в недоумении пожал плечами — ни черта не понятно, что этот полужаба пытается изобразить.

Тогда лысый обернулся и позвал к себе кого-то из числа гребцов. Сразу два человека откликнулись на зов и, не спеша, приблизились. Они выглядели, в отличие от прочих пришельцев, вполне по-человечески: плечистые, светловолосые, высокие и синеглазые. Точно, как и гуанчи. Удивительно, как с такими габаритами им удалось затеряться среди лилипутов.

Садко, обернувшись на подошедших людей, уцепился за руку Эйно Пирхонена, стоявшего рядом. Те, в свою очередь, увидев полуголого музыканта, схватились друг за друга.

— Житие мое! — сказал Садко.

— Паки, паки, иже херувимы, — хором ответили Васька Буслаев и Дюк Стефан.

Лысый очень подозрительно оглядел всех, в том числе и гуанчей, выпятил губы и произнес несколько фраз. Вероятно, он начал изъясняться на другом языке, потому что отдельные слова показались ливу знакомыми. А когда Дюк перевел, понял вообще все.

— Мы, — говорил пришелец. — Во имя церкви, инквизиции и воли духовного наставника отца Меура требуем, чтобы вождь местного населения принял нас для выражения признательности королю лиссабонскому Дуриле третьему.

— А нету у нас вождя, — ответил Эйно Пирхонен.

— Кто же у вас есть? — через Стефана поинтересовался лысый.

— Царь Морской, — встрял в разговор один из гуанчей, но царский придворный показал ему кулак, и тот стыдливо умолк.

— А где этот Царь?

— В караганде, — сообщил Эйно Пирхонен. — У нас кризис власти. Понял?

Пучеглазый не понял, но это его не смутило.

— Я, — сказал он. — Жан де Бетенкур, объявляю эту землю под защитой святого Папского престола. Мы пришли с миром. Завтра молебен. Просьба собраться всем. Не опаздывать и одеться поприличней.

Садко уже овладел собой, поэтому ни на Ваську, ни на Дюка внимания не обращал. Те, в свою очередь, тоже делали вид, что они незнакомы. Пообщаться, конечно, нужно, но незаметно — уж больно подлая рожа была у этого Бетенкура. Прочие гребцы, пыхтя и подталкивая друг друга, устанавливали на берегу распятие.

Лив, как мог, объяснил своим, для чего все это делается, гуанчи сочувственно покивали головами. Пока