бельгийские форты на реке Маас были захвачены смелым ударом высаженных с планеров DFS-230 десантников. Одновременно впервые в истории войн на окраинах Гааги, Роттердама и на мостах в Дордрехте и Мурдейке был высажен немецкий парашютный десант. Эти эффектные действия в сочетании с решительным наступлением германской группы армий «В» в направлении Мааса привели именно к тому, на что рассчитывали немцы. Основная часть французской армии при поддержке британского экспедиционного корпуса ускоренным маршем двинулась на север. Этот тщательно отработанный манёвр должен был остановить немецкую армию неподалёку от побережья Ла-Манша, на линии, идущей от города Бреды в Нидерландах на юг к Динану в Бельгии, вдоль реки Диль. Если бы британцы и французы имели дело с первоначальным планом немцев (октябрь 1939 г.) или даже с планом имперского генштаба 1914 г., то их ответ оказался бы чрезвычайно эффективным. Но в реальности их поспешная реакция стала прелюдией к катастрофе. Немецкое наступление в Нидерландах и Северной Бельгии было уловкой. Главный удар немцы нанесли не по Нидерландам, а в сотне километров южнее, через Арденнский лес. Союзная разведка не знала, что 7 из 9 германских танковых дивизий, подчинённых командованию группы армий «А», поспешно продвигаются по извилистым лесным дорогам, ведущим через Бельгию и Люксембург на запад, к французской границе. Их целью были мосты на Маасе между Динаном и Седаном. Если бы группе армий «А» удалось захватить эти переправы, то она бы смогла беспрепятственно устремиться в вакуум, созданный перемещением британцев и французов на север. В результате две противостоящие друг другу армии развернулись бы, как во вращающейся двери, и британские и французские войска оказались бы зажатыми между германской группой армий «В» в Нидерландах и Бельгии и танками группы армий «А», растянутыми по просторам Северной Франции.

Если говорить о традиционных принципах военной науки, то немецкий план был невероятно смелым. Если бы у французов и британцев остались серьёзные резервы, то охватывающий удар группы армий «А» был бы уязвим для контратаки и даже для контрокружения. Но замысел немцев полностью удался. Мосты в Седане и Динане были захвачены 13 мая, прежде чем французы и британцы осознали степень опасности. Танковые командиры блестяще воспользовались этим прорывом. Двигаясь сразу же за передовыми частями в специальных радиофицированных машинах, они направляли свои силы на запад, в тыл французской армии, лишая позиции союзников всякой устойчивости и не позволяя им занять сколько-нибудь связную линию обороны. Та контратака против незащищённых флангов танковых дивизий, которой так боялись немцы, так и не состоялась. Французы, катастрофически просчитавшись, разместили все свои резервы к западу от рубежа Диль-Бреда, а громоздкие процедуры управления союзными армиями не поспевали за темпом событий. Основная часть англо-французских сил продолжала идти на север, даже будучи отрезанной с юга танками группы армий «А». 20 мая в 8.30 вечера, через десять дней после начала кампании, передовые соединения 2-й танковой дивизии вышли к Абвилю, где река Сомма впадает в море. Ловушка захлопнулась. Одним гигантским охватывающим ударом группа армий «А» создала котёл длиной в 200 километров и шириной в 140 километров. Это было крупнейшее окружение в истории войн, и его результаты оказались невероятными. Между молотом и наковальней наступления немцев очутились не менее 1.7 млн солдат союзников, включая нидерландскую и бельгийскую армии в полном составе, весь британский экспедиционный корпус и отборные части французской армии. К 24 мая у союзников осталось лишь два пути к бегству — через порты в Дюнкерке и Остенде. Воспользовавшись первой приостановкой немецкого наступления за две недели, британцы морем вывезли с материка 370 тыс. человек. Ещё 100 тыс. французских солдат вырвалось из мешка на юг. Но они бросили всю свою артиллерию, танки и автотранспорт. Разгром был полный. Немцы взяли в плен 1.2 млн человек. Ни одна из катастроф, постигших Красную армию на Восточном фронте, не может сравниться с англо-французским поражением в мае 1940 г.[1134] Ожесточённые сражения продолжались в центральных районах Франции ещё месяц, но в целом сражение завершилось. 22 июня французы запросили мира и немцы не упустили случая ещё раз их унизить. Перемирие было подписано в том же самом железнодорожном вагоне в Компьенском лесу, в котором за 22 года до того сами немцы были вынуждены признать поражение. Вермахт заплатил за свою величайшую победу во Второй мировой войне поразительно низкую цену. Завоевание Франции обошлось немцам в 49 тыс. убитых и пропавших без вести. Французские потери дают более верное представление об ожесточённости боёв: всего за шесть недель французы потеряли убитыми 120 тыс. человек.

I

Цепочка поразительных событий, начавшихся рано утром 10 мая, в глазах большинства немцев стала оправданием всех дел Гитлера и его режима[1135]. Фюрер неустанно подталкивал страну к войне. После начала войны он требовал перейти в наступление при первой же возможности. Он упрямо выступал против того, чтобы Германии позволили скатиться в войну на истощение. Гитлер играл по-крупному и выиграл. Вермахт одним ударом вывел из войны Францию, Бельгию и Нидерланды. Британские силы были изгнаны с континента. В экономическом смысле Германия отныне контролировала ресурсы и производственный потенциал всей Западной Европы. Первая мировая война представляла собой упорный, но тщетный матч, исход которого в конечном счёте решила имевшаяся у Антанты возможность распоряжаться более обширными людскими и материальными ресурсами по сравнению с теми, которыми обладала императорская Германия. Летом 1940 г. казалось, что гитлеровская Германия «выпрыгнула» из этой гнетущей материалистической логики. Вермахт вернул военному искусству достойное место — решающего фактора мировой политики. При достаточном опыте и рвении он позволял достичь грандиозных результатов ценой относительно скромных усилий. Если это — верная интерпретация событий 1940 г., то она явно бросает серьёзный вызов любому экономическому анализу Второй мировой войны[1136]. Поэтому нам следует уделить немного времени анализу военных событий в мае и июне 1940 г., прежде чем переходить к оценке их экономических последствий.

Один из способов ретроспективно объяснить победы вермахта в 1940 г. состоит в том, чтобы объявить их итогом целенаправленной военно-экономической стратегии «блицкрига»[1137]. Мы уже видели, что в 1930-е гг. перспектива затяжной войны на истощение приводила немецкое руководство в ужас. Это, казалось бы, приводит нас к неизбежному выводу о том, что Третий рейх специально занимался созданием военной организации нового типа с её лязгающими танками и воющими «Штуками», призванной одним молниеносным ударом обеспечить победу на поле боя. В этой перспективе события 1940 г. были поразительными, но вполне объяснимыми с точки зрения успешного осуществления гитлеровским режимом «стратегического синтеза»: внятного ответа на стратегическую дилемму,