требования по части производства боеприпасов ещё больше усилили нагрузку на систему. Как мы уже видели, одна только армия требовала не менее 560 тыс. тонн стали в месяц. Сперва полковник Герман фон Ганнекен, с 1937 г. отвечавший за нормирование стали в Рейхсминистерстве экономики, отвергал призывы к дальнейшему увеличению доли вермахта. Дальнейшее сокращение квот стали для других её потребителей было нереально, поскольку эти квоты и без того уже были катастрофически низкими. С другой стороны, раздача квот без учёта реальных объёмов производства привела бы только к «инфляции» сертификатов на получение стали и к «завалам» на сталеплавильных заводах из-за избыточного количества заказов. Единственный способ дать вермахту больше стали заключался в том, чтобы увеличить её общий выпуск. Однако при этом в Германии ещё быстрее исчерпались бы запасы железной руды. В условиях неясности с поставками из Скандинавии такое решение потенциально могло оказаться фатальным, но с целью выполнить Fiihrerforderung его пришлось принять. Геринг приказал Ганнекену увеличить квоту на сталь вермахта до 1.1 млн тонн, которую следовало «обеспечить» посредством общего роста производства[1110]. Геринг прекрасно осознавал последствия такого решения, но как он объяснял Томасу 30 января 1940 г., стратегические соображения уже не играли особой роли:

Фюрер твёрдо убеждён в том, что крупное наступление на Западе принесёт ему в 1940 г. решительную победу в войне. Он полагает, что Бельгия, Голландия и Северная Франция окажутся в нашем распоряжении, и для себя решил [sic], что промышленные районы Дуэ и Ланса, а также Люксембурга, Лонгви и Брие способны восполнить поставки сырья из Швеции. Соответственно, фюрер решил полностью использовать наши запасы сырья без учёта будущих потребностей и за счёт грядущих военных лет[1111].

IV

Помимо сырья, другим незаменимым фактором производства была рабочая сила. В ходе войны она превратилась в главное узкое место военной экономики Германии[1112]. Уже первое потрясение было достаточно болезненным. 31 мая 1939 г., согласно Статистическому бюро Рейха, рабочую силу страны составляли 24.5 млн трудящихся мужчин, 14.6 млн трудящихся женщин и 300 тыс. человек, обозначенных как «иностранцы и евреи»: всего 39.4 млн человек. Годом позже число трудящихся мужчин сократилось на 4 млн до 20.5 млн. Число работавших женщин также несколько снизилось, до 14.4 млн. Это сокращение в некоторой степени компенсировалось привлечением к работе 350 тыс. военнопленных и ростом числа иностранцев, работавших в Германии, до 800 тыс. человек. Но общая численность рабочей силы сократилась и едва превышала 36 млн человек. Эта картина в целом сохранялась до конца войны. Численность трудящихся немецких мужчин сокращалась, численность трудящихся женщин оставалась постоянной, а доля военнопленных и иностранцев в составе рабочей силы от года к году возрастала.

Тот факт, что к работе на военных заводах не было принудительно привлечено ещё больше женщин, иногда объявляется ещё одним признаком того, что нацистский режим был не в состоянии требовать жертв от населения страны. В этом отношении его нередко противопоставляют Великобритании, где рост числа работавших женщин стал ключевым фактором, позволившим сохранить устойчивость военной экономики. Однако такие сопоставления способны лишь ввести в заблуждение, поскольку они игнорируют тот факт, что доля женщин в составе рабочей силы уже в 1939 г. была более высокой, чем даже достигнутая в Великобритании и в США лишь к концу войны[1113]. В 1939 г. треть всех замужних женщин в Германии были экономически активными и более половины всех женщин в возрасте от 15 до 60 лет работало. В результате женщины составляли более трети рабочей силы в Германии ещё до начала войны, в то время как в Великобритании аналогичная доля была равна четверти. Годом позже доля немецких женщин в составе рабочей силы выросла до 41%, а в Великобритании она составляла менее 30%. Неудивительно, что в течение последующих лет Великобритания догоняла Германию. Но даже в 1944 г. доля работавших британских женщин в возрасте от 15 до 65 лет была равна всего 41%, в то время как в Германии этот показатель уже в 1939 г. составлял как минимум 51%. В значительной степени эта разница была обусловлена структурными различиями между британской и немецкой экономикой. В 1939 г. из 14 млн трудящихся женщин всего 2.7 млн работало в промышленности. Больше всего женский труд использовался в крестьянских хозяйствах, которые в 1939 г. давали работу 6 млн женщин. Напротив, из 6 млн трудящихся британских женщин на фермах было занято менее 100 тыс. Как мы уже видели, бремя труда на мелких крестьянских фермах, преобладавших в сельском хозяйстве Германии, в непропорционально большой степени ложилось на женские плечи. А после того как мужчины были призваны на фронт, это бремя стало ещё более тяжким. В таких регионах, как Вюртемберг и Бавария с их плотным крестьянским населением, доля работающих женщин уже в 1939 г. превышала 60%. Стоит ли говорить, что немецкие женщины, работавшие на фермах, оказали неоценимую услугу нацистской военной экономике, обеспечивая её снабжение продовольствием. Но даже с учётом этого различия в структуре экономики уровень мобилизации в Германии был выше, чем в Великобритании. В таком крупном центре занятости в промышленности и в сфере услуг, практически не имевшем сельскохозяйственных рабочих, как Берлин, в 1939 г. работало 53% женщин[1114]. То же самое касалось и такого восточного индустриального региона, как Саксония. Даже в портовых городах вроде Гамбурга и Бремена и в центрах тяжёлой индустрии Рура, где структура занятости была особенно неблагоприятна к женскому труду, работу имело 40% всех женщин трудоспособного возраста — столько же, сколько в среднем по Великобритании к концу войны.

Поскольку мобилизация отечественной рабочей силы достигла высокого уровня уже в 1939 г., немецкая военная экономика в первые годы войны существовала в первую очередь за счёт перераспределения работников. Нацистский режим без особых колебаний прибегал к этой мере. Согласно сообщениям, в 1939 г. выполнением заказов вермахта занималось 22% германской промышленной рабочей силы. Год спустя эта величина якобы выросла до 50.2%. Эти данные, предоставленные рейхсгруппой по промышленности, почти наверняка преувеличивают уровень «привлечения» к военному производству. Однако они по крайней мере дают некоторое представление о масштабах и направлении этого сдвига. Сотни тысяч трудящихся, особенно новички на рынке труда, «автоматически» попадали в военный сектор, привлечённые высокими заработками. Кроме того, в конце 1930-х гг. режим присвоил себе широкие полномочия, позволявшие властям силой привлекать немецких мужчин и женщин к необходимым работам. К началу 1940 г. почти миллион трудящихся не имел права увольняться со своих рабочих мест согласно условиям принудительного найма