не меньшим пылом обращавшиеся в бегство. Весьма ценным приобретением были киликийцы и иллирийцы, но они действовали на море. Перебежчики-нумидийцы хороши были преимущественно тем, что своим бегством окончательно лишили мобильности римлян. Воины из прочих племён были или немногочисленны, или не представляли боевой ценности.

Так, имея армию в сто сорок тысяч бойцов, Аландр мог положиться едва ль на половину: пятнадцать тысяч шицзу, тридцать тысяч хуннов, ди, дунху, тангутов, хагасов и примерно столько же бактрийцев, парфян и согдов. Особенно недоставало надёжной пехоты: разбитые по полтысячи полки шицзу Аландр берег словно зеницу ока, но тем не менее был вынужден жертвовать своей гвардией на второстепенные участки войны. Сотни и сотни шицзу остались в составе гарнизонов на всём протяжении покорённых держав Ойкумены: в Александрии и Карфагене, Антиохии и Пергаме, Пелле, Коринфе и десятке других городов, обращённых в опорные пункты. Целыми двумя тысячами Аландр подкрепил пиратов, ребят отважных, но умением посылать в цель стрелу не отмеченных. Так что под Римом он мог рассчитывать едва ли на шесть тысяч арбалетчиков, и подкрепление, приведённое Кеельсее, оказалось весьма кстати.

Тонкий стратег, Аландр понимал, что в его интересах как можно дольше затягивать с битвой: блокированное подле Рима гигантское неприятельское войско не в состоянии было долее месяца рассчитывать на снабжение из городских магазинов. Италийские поля ещё не успели восстановиться подле многолетнего разорения, подвоз зерна с Сицилии или Египта был невозможен: эти страны находились под контролем армии чёрного Солнца, да и на море господствовали пираты. Месяц или два — и вражеская армия начала б разбегаться, а самым стойким не оставалось бы иного, как сдохнуть с голоду. Если же римляне отважились на наступление, что ж, это было б наилучшим способом победоносно завершить кампанию: пешее войско неспособно к атакующим действиям против лёгкого конного, имеющего возможность для манёвра и огрызающегося стрелами — это самоубийство.

Об этом Аландр и сказал Леде в один из тех редких моментов, что она смогла выкроить для небольшого отдыха. Та отрицательно покачала прелестной головкой, под любимыми васильковыми глазами чернели разводы смертельной усталости.

— Ещё немного, и я не выдержу. Шеллаур и Стер Клин здорово насели на меня, стремясь пробить защиту и уничтожить наше войско. Мы должны разгромить эти армии прежде, чем они сумеют прорваться и начать истреблять наших людей дружинами и полками. — Леда кривовато усмехнулась. — Надо бы ещё сказать спасибо Шеллауру: в этой ситуации он ведёт себя предельно корректно, не атакуя, а лишь разрушая мои замыслы. Окажись на его месте Оролон, боюсь, я бы не совладала. Но он, к счастью, не столь умён!

Русий действительно был низведён до состояния идиота. Посредством нехитрой магической манипуляции Леда блокировала сознание зрентшианца заодно с волей: помещённый в небольшой крытой повозке, Русий, не отрываясь, следил за вращением по причудливой спирали объекта, не возведённого до состояния объекта: в этом случае Чёрный Человек не в состоянии был определить суть блокирующего принципа и освободить своего брата.

Леда требовала скорого наступления и решительной победы. Аландр не стал возражать.

— Атакуем и победим! — сказал он.

Дабы хоть немного растащить силы врагов, были отправлены гонцы на Сицилию и в Иллирию. Магрок получил приказ выбросить десанты в Брутиуме, Лукании и Кампании, его собратья-иллирийцы должны были потревожить побережье Апулии. Аландр не рассчитывал всерьёз, что римляне перебросят туда хотя бы с десяток тысяч воинов, но тревожные вести должны были сыграть свою роль — внести сомнение в сердца неприятельских воинов.

Лаций заполонили лазутчики: нетрудно найти раба, недовольного своей участью, ещё проще убедить его отомстить господину. Господам! Всем сразу!

Лазутчиков было множество. Кого-то римляне изобличали и прибивали к кресту, другие выдавали себя добровольно, в расчёте на награду, но третьи, пусть самые малочисленные, несли и несли сведения в Фалерии, подле которых разбили становища варвары. К концу месяца Аландр окончательно определил расстановку неприятельских сил.

Римляне, как уже говорилось, стали близ Рима пятью лагерями, дугой прикрывая пути, ведущие с севера. Со стороны Фреген стояла лагерем небольшая армия под командованием Магона. Сенат доверил брату своего злейшего врага двойной легион, а также вспомогательные отряды галлов, иберов, эллинов. Судя по всему, нападение отсюда рассматривалось неприятельским штабом как маловероятное.

Направление к опустошённым Вейям прикрывал сам Ганнибал со стотысячным войском, имея под началом помимо собственных солдат и галлов пять двойных легионов, набранных из италиков, преимущественно тех племён, что поддерживали Пунийца в войне против Рима.

Фламиниеву дорогу, как самую удобную для нападения, прикрывала основная армия под командованием Фабия, составленная из римлян и италиков.

Правее, по Соляной и древней Тибуртинской дороге стояли ещё два лагеря — армий Сципиона и Нерона. По легиону на всякий случай были выдвинуты по направлению к Тускулу и Остиям, ещё один легион, из отборнейших ветеранов стоял в резерве за Мульвийским мостом.

Обо всём этом Аландр узнал от лазутчиков. Далеко не всему можно было довериться, но в целом сведения не вызывали сомнений, ибо трудно было представить столь прожжённого стратега, что ухитрился б в подобном объёме дезинформировать неприятельское командование.

Да, у римлян было громадное численное превосходство, они опирались на городские укрепления, создав почти непрерывную цепь оборонительных линий, но им недоставало двух очень важных вещей: инициативы и мобильности. Они не решали, когда будут атаковать, а покорно готовились отразить нападение. Они неспособны были стремительным броском обрушиться на беспечного неприятеля. Они единственно защищались — испуганно, почти покорно. А закон войны гласит: обороняющийся неспособен одержать победу. Победоносная оборона — лишь средство для последующего нападения, то есть сильна лишь тогда, когда предполагает ответные действия. У римлян и их союзников подобных замыслов не было. Они явно рассчитывали на то, что варвары обожгутся на неудаче и добровольно уберутся восвояси сначала из Италии, а потом и из прочих разорённых ими владений. Но разве что немногие, не сознаваясь себе в том, понимали, что варвары не намерены убираться, что варвары намерены, победив, остаться.

Но как победить? Как совладать втрое меньшим войском, из которого половина солдат не сравнится и с половинным числом вражеских? Аландр размышлял над этим долго — необычно для себя долго. Он даже посоветовался, пригласив Кеельсее и, для проформы, Куруша, Сян Юя и чжуки Сюйбу. Туземные предводители — все, как один — давали бестолковые советы. Кеельсее молчал, загадочно улыбаясь. Выпроводив после доброй попойки взволнованно гомонящий генералитет, Аландр кивнул.

— Ну, хитрец, говори!

— А что сказать? — не замедлил откликнуться Кеельсее. — В этих делах у нас дока ты!

— Но даже доке порой не помешает совет.

— Тогда убей Ганнибала — и