– Мистер Морроу, вы арестованы за убийство Дэвида Миллера. – Оба полицейских приближаются. – Вам нужно пройти с нами.

Первый – кажется, его зовут Джесси Стивенс – достает наручники.

Я качаю головой.

– Нет.

Взгляд Мэдока переходит от гнева к замешательству.

– Какого черта происходит? – рявкает он.

Кулак сжимается вокруг моих легких, когда полицейский заводит руки Лукаса за спину и защелкивает наручники на его запястьях.

– Вы имеете право хранить молчание… – офицер зачитывает ему права, как тут же на улице начинается суматоха. Люди начинают звать Фэрроу, а мои братья двигаются, выглядя так, будто не уверены, нужно ли им это останавливать или хвататься за телефоны.

– Куинн? – Мэдок смотрит на меня, его глаза внезапно наполняются беспокойством и страхом.

– Сэр, пожалуйста, отойдите, – говорит Стивенс своему мэру, выводя Лукаса.

– Лукас! – кричу я, когда его вырывают из моих рук.

– Какого хрена происходит? – бубнит Джаред, пока Джекс хватается за телефон.

Я бегу вниз по ступенькам за Лукасом, но он оглядывается на Мэдока.

– Отвези ее домой. – Он указывает на меня. – Здесь небезопасно.

Я качаю головой. Как же. Я никуда не поеду с моими братьями после того, что они только что сделали.

– Эй, оставьте его в покое! – кричит кто–то.

Они ведут Лукаса к полицейской машине.

– Это не он сделал, – кричит кто–то другой. – Это я сделал.

– Нет, это я! – вступает еще один голос.

Офицеры останавливаются, оглядывая толпу Бунтарей.

– Нам нужно взять еще кого–нибудь, раз мы здесь? – спрашивают они Лукаса.

Но он просто качает головой.

– Нет.

Фэрроу подбегает, но полицейский выставляет руку, угрожающе тыча пальцем ему в лицо.

– Куинн не поедет с Мэдоком, – говорит ему Лукас. – Будь рядом.

– Не волнуйся ни о чем, – говорит ему Фэрроу.

Лукас останавливается у открытой двери полицейской машины. Он выпрямляется, задрав подбородок, и смотрит на Мэдока.

Затем он смотрит на меня.

Я люблю тебя, – беззвучно произносит он.

А потом за считанные секунды исчезает в машине.

Глава 31. Мэдок

Жар, от которого мой мозг горел час назад, переместился в грудь, гнев теперь сменился страхом.

Боже мой, вот почему он уехал восемь лет назад. Я смотрю на себя в зеркало в ванной, телефоны трезвонят в полицейском участке, где сидит почти вся наша гребаная семья. Вода, которой я плеснул себе в лицо, стекает с моей кожи обратно в раковину.

Как я мог не догадаться, что что–то не так?

В смысле, я знал, что что–то не так. Почему я не надавил на него? Не догнал? Не остановил? Не вернул?

Почему было так легко поверить, что он просто бунтующий ребенок? Я делал все возможное, чтобы сбежать из дома – от своей боли – когда был моложе. Как я мог не видеть, что он делал то же самое?

Черт, часть меня даже думала, что я его душил и ему просто нужно было пространство. Я не был его отцом, и я начал сомневаться, не устал ли он от нас.

– Джаред, Джекс… – выплевываю я, глядя на себя в зеркало. – С их детьми проблем нет. Почему мои просто, блять, не поговорят со мной?

Слезы наворачиваются на глаза, и я опускаю голову, вцепившись в раковину. Стыд сменяет страх. Я не создан для жалости к себе. Я прочищаю горло и хватаю бумажные полотенца, вытирая лицо.

– Джеймс определенно когда–нибудь доставит Джареду проблемы. – Я поправляю волосы, теперь будучи более реалистичным. – Дилан уже чуть не довела его до сердечного приступа. Это было забавно. А Хоук – поздний цветочек. У него еще есть время, чтобы стать обузой для Джекса.

Я буду не единственным, кто пытается утихомирить своих чертовых детей.

Скомкав бумажное полотенце, я засовываю его в корзину и распахиваю дверь. Фэллон оборачивается, скрестив руки на груди, в то время как Тэйт, Джаред, Джекс и Джульетта смотрят на меня. Проходя мимо них, я направляюсь к стойке и беру показания Лукаса, продолжая с того места, где остановился.

Он завел друзей… они основали Грин–стрит как социальный клуб… Дрю Ривз захватил власть и двинулся в направлении, куда Лукас и Лэнс не могли последовать… Лукас отказался отдавать ему здание… хотел его закрыть…

И я дохожу до той части, где Лукас бросил ему вызов, который обернулся против него. Ривз спрятал полуживого человека в багажнике, и Лукас утопил машину, не подозревая, что там кто–то есть.

Я вкратце читаю, почему Лукас чувствовал, что не может признаться. Ривз, с его положением в Шелбурн–Фоллз, мог причинить вред Лукасу и тем, кого он любил.

Пытаясь вспомнить, я не могу понять, что происходило в моей жизни в то время. Что я делал в ночь, когда все это случилось? Что, черт возьми, было такого важного все последующие месяцы, пока он боролся, пытаясь удержаться на плаву с этим чувством вины, а я ничего не замечал?

Руки касаются моих плеч, и я поворачиваюсь. Фэллон обвивает мою шею.

Барри и двое других офицеров в Уэстоне, допрашивают Грин–стрит и… собирают останки.

– Нам звонить Грейс? – шепчет Фэллон мне в ухо.

– Нет.

Я отстраняюсь. Мать Лукаса должна знать план, прежде чем услышит о проблеме. Грейс справится, но она запаникует. Как и я сейчас. Одно за другим.

– Мне нужно сначала поговорить с ним.

Она кивает и отступает, и я жестом подзываю Сэм Барнс, дежурного офицера. Она кивает, чтобы я следовал за ней.

Я иду за ней, но Джекс останавливает меня.

– Он лучший человек, чем я, – говорит он, будто мне нужны заверения. – Они никогда не найдут тела, которые я закопал в лесу.

Я сглатываю при напоминании о правосудии Джекса в прошлом. Это даже отдаленно не одно и то же. Для него это была самооборона, и он никому не был обязан достойным захоронением.

Я следую за Сэм обратно в камеры и прохожу мимо пустой, прежде чем добраться до Лукаса, стоящего одного в дальнем углу. Барри официально его не обвинял. Просто держит его, пока не сможет допросить свидетелей. Лукас сотрудничает.

Сэм уходит, закрывая за собой дверь, и я смотрю на парня, которого знаю больше половины нашей жизни.

Он стоит прямо, скрестив руки на груди.

Как и Фэллон, он не отводит взгляд.

Я сокращаю расстояние между