с небольшой погрешностью. В стихотворении много повторений, но, несмотря на это, «лишнего нет, все они нужны; если внимательно присмотреться, они повторяют в другом виде, поясняя: и „свеча трава“, и „трава трава“ (строки 58–60. – Я. Д.), всё это для меня лично важно» (слова Введенского из «Разговоров» Л. Липавского). В этом стихотворении есть много и нарушений симметрии, и как будто бы отклонений от основной темы, часто философского характера. «Ковер Гортензия» по жанру скорее лирическое стихотворение, но одновременно (как и большинство его вещей) и философское, во всяком случае, он сам так считал. Перед чтением «Ковер Гортензия» он сказал мне: «Это стихотворение – философский трактат, его должен был написать ты».

Я остановился подробнее на иероглифе окружения, чтобы пояснить оппозицию «обсажен» ←→ «окружен». С точки зрения физической воздух материален. Но в обычной жизни мы воспринимаем его как нематериальную среду, в которой мы живем. К тому же воздух (и мысли) в «Последнем разговоре» – путь, по которому «я опять далеко пошел». Оппозиция «обсажен» ←→ «окружен» определяет, по-видимому, различие двух путей, очень приблизительно и условно это можно определить как различие материального и нематериального или как различие прямой и непрямой речи – я имею здесь в виду Кьеркегора, который сказал, что духовное выражается только непрямой речью. По-видимому, это связано и с оппозицией смерти ←→ жизни (II.8–III.8).

5. В примере из «Приглашение меня подумать» четыре раза повторяется инверсия: «нас кругом» вместо «кругом нас». У Введенского есть два типа инверсий – синтаксическая и сематическая. «Нас кругом» – синтаксическая инверсия, так же как и в «Последнем разговоре» I.1. «Я из дому вышел» вместо более обычного: «я вышел из дома» или в строке: «Ничего я не мог понять» вместо тоже более обычного: «я ничего не мог понять». В строке III.3 – семантическая инверсия: «Воздух 〈…〉 был окружен облаками и предметами и птицами». Воздух – один из иероглифов пути; как нематериальный (то есть воспринимаемый нами как нематериальный), он окружен, а не обсажен. Это только пояснение, но не объяснение ни иероглифа пути, ни семантической инверсии.

Целая цепь семантических инверсий дана в стихотворении «Гость на коне». Цепь инверсии начинается непосредственно за приведенной выше цитатой, кончающейся строкой:

в сон в несчастье в каплю света.

Дверь открылась

входит гость

1) боль мою пронзила

кость.

2) человек из человека

наклоняется ко мне

3) на меня глядит как эхо

4) он с медалью на спине

5) он обратною рукою

6) показал мне над рекою

рыба плавала во мгле

7) отражаясь как в стекле.

Выделено, как всегда, мною, так же как и числа, стоящие слева.

1). Вместо «нормального»: кость мою пронзила боль.

3). Эхо – отражение звука.

5–6–7). Здесь различаются два мира: один мир над рекой, другой отражается в реке, как в стекле, один – наш мир, другой – антимир. Тогда закономерно и 4): в поэтической модели антимира медаль носят не на груди, а на спине; закономерно и 5): в зеркале правая рука становится левой, то есть другой или обратной; это не номинальное, а реальное преобразование пространства; Л. Д. Ландау сказал: если бы мы могли увидеть античастицу, она выглядела бы как отражение в зеркале соответствующей ей частицы.

2). «человек из человека…» – мир и антимир – на одном и том же месте, если возможно вообще говорить о месте в применении к миру: все места, то есть пространство, как и время в мире, но сам мир, то есть Вселенная, не имеет места. По теории относительности (и по Августину, как об этом писали и физики) не мир во времени и пространстве, но время и пространство в мире.

Этот отрывок из «Гостя на коне» – поэтически интуитивное предчувствие физической теории антимира.

Семантическая инверсия в «Госте на коне» (антимир) может быть названа реальной инверсией. У Введенского есть не только пространственная реальная инверсия, но и временнáя:

Чтобы было всё понятно

надо жить начать обратно

(«Значение моря»)

Здесь сказано не «с начала», а именно «обратно».

Был сон приятен

шло число

я вижу ночь идет обратно

я вижу, люди, понесло

моря монеты и могилу

молчанье лебедя и силу.

(«Факт, Теория и Бог»)

Оба стихотворения написаны в 1929–1930 годах.

я решил

я согрешил

значит Бог меня лишил

воли тела и ума.

Ко мне вернулся день вчерашний.

(«Гость на коне»)

Мы видим лес шагающий обратно

стоит вчера сегодняшнего дня вокруг

(«Приглашение меня подумать»)

В последнем примере – «лес шагающий обратно» – одновременно и пространственная, и временная реальная инверсия, то есть в четырехмерном пространстве-времени.

В 1939 году Введенский рассказал Т. Липавской о теме предполагаемой повести или романа, в котором время шло бы в обратном направлении: после сегодняшнего дня шел вчерашний, потом позавчерашний и т. д. Причем это должно было быть не воспоминанием, а реальным обратным ходом времени: причина следовала после действия. В связи с этим приведу слова физика Г. И. Наана: «… становится всё труднее избегать выводов о возможности патологических областей пространства-времени, где могут нарушаться по крайней мере некоторые „абсолютные“ законы сохранения, существовать каузальные аномалии и „обратное течение времени“». Наан говорит: «обратное течение времени», Введенский: «я вижу ночь идет обратно», «обратною рукою». И физик, и поэт говорят об одном и том же, даже пользуются тем же словом; первый строит научную модель мира, второй – поэтическую.

Может показаться, что я нарушаю поставленное мною же правило: не объяснять необъяснимого. Но я и не объясняю, а только сравниваю или свожу одно непонятное на другое непонятное. Потому что и антимир, и антипространство, и антивремя всё равно останутся непонятными. Г. И. Наан в статье «Проблемы и тенденции релятивистской космологии» приводит разные гипотезы о мире и антимире, в том числе гипотезу о разделении первоначального ничто на «не́что и антинечто»; тогда и стал наш мир и антимир. Пусть это только гипотеза, но интересно, что у поэта за несколько лет или десятилетий до этой научной гипотезы или научной модели мира и антимира является аналогичная поэтическая модель мира и антимира: может быть, «человек из человека наклоняется ко мне» – это та же, но поэтическая модель разделения первоначального ничто на нечто и антинечто? Обе эти модели, и научная, и поэтическая, одинаково непонятны, хотя, может быть, и истинны. Истинность и понятность – разные категории, а в наиболее важных и серьезных вопросах несовместные.

6. «Последний разговор» – проза или стихотворение? Перескажем «содержание» Разговора, отбросив, во-первых, ясное разделение на строки словами ПЕРВЫЙ, ВТОРОЙ, ТРЕТИЙ, во-вторых, повторение дважды некоторых слов, в-третьих, слова, не увеличивающие общеязыковую информацию, например некоторые личные и указательные местоимения, в-четвертых, инверсии заменим более обычным расположением слов. Тогда мы получим такой пересказ первого столбца