пацанов и посмотрю запись. Чтоб быть уверенным. Но на самом деле я уже все понял.

Кроме Карлоса, с мобильником этого аристократишки в руках меня видело только одно живое существо.

Пацан, который стал первым моим другом в этом мире, с которым я ходил в Изгной и в подземные лабиринты, которому доверял, как себе.

Степка.

Глава 3

Гад ты, оказывается, Степан Нетребко

— Это что, правда что ли, Степан? Ты на меня стучишь? И давно?

Решил не откладывать выяснение в долгий ящик и вызвал Степку в ту самую кладовку. Теперь никакое чужое барахло с его секретами, пропади они пропадом, меня не волнует. Только пацан, которого я считал другом.

— Да ты чо, Строгач? О чем ты вообще? Зачем бы я, ска, на тебя стучал, кому? Да я не из таких, я бы ни в жисть…

Степка слишком старательно таращит зенки, преувеличенно интонирует. Даже не надо заглядывать внутрь, чтобы понять — врет как дышит.

До этой минуты я все же надеялся, что Карлос как-то меня обвел вокруг пальца, или кто-нибудь умудрился подслушать через массивную дверь, или, не знаю, у придурка Карася вдруг прорезался дар ясновидения. Ну, мало ли, у нас тут магический мир, всяко ведь могло обернуться!

Смотрю Степке внутрь — без разрешения. Если ошибся, извинюсь потом. Господи, да это будет вообще не сложно, я расцеловать мелкого паршивца буду готов — только бы ошибиться.

Чудес не бывает. У Степки там — характерная такая зыбкая хмарь.

Спрашиваю:

— И давно?

Степка сникает и перестает отпираться:

— Ну вот когда ты уезжал на Рождество…

— Значит, ты все этим мразям сдал, да? И как мы в Изгной ходили, и как жизни выменивали… И про Договор, и про подвалы, и про Чугая, и про гроб с телепортом?

— Ну не совсем все-о-о… — потерянно тянет Степка. — Про эту вашу неотклонную сделку я не говорил, например! А остальное они, ска, и сами уже почти все знали!

Подношу пальцы к вискам — в голове муть. Надо быстро соображать, что Гнедичи знают и так, например, от того же Фаддея, то есть я уже знал, что они знают — а о чем им стало ясно только теперь. Переоценивать знания противника, пересчитывать планы, менять стратегии…

Но сейчас не до этого.

Прямо сейчас главная проблема — передо мной. Стоит, понурив длинные оттопыренные уши…

— Ну вот нахрена, Степан? Чем они тебя запугали или купили? Что там такого, от чего я не мог бы тебя защитить, если бы ты мне сразу все рассказал? Или чего тебе не мог бы дать сам Строганов?

— Так не было ж тебя… — блеет Степка. — Ты уехал на Рождество и никто не знал, вернешься ли. А я… то есть мы с Вектрой… попались, в общем, на взломе одном. Даже не хотели ничего такого особенного, проверяли просто, получится ли. Сто раз получалось, а тут вдруг попались. Ну Карась мне и говорит: или на каторгу едешь в три дня, или… И Вектру он тоже на каторгу заслать мог!

— А ты мне тут защитником прекрасной дамы не прикидывайся! Всех девчонок достал уже, липкий вонючий гоблин… Кто-то из вежливости с тобой иногда разговаривает, а ты уже воображаешь…

— Из вежливости? Правда?

Степка выглядит еще более потерянным.

Коротко трясу головой. Куда-то не туда меня занесло. Это все сейчас не важно. Важно — что я с этим гаденышем сделаю.

Черт, а ведь я впервые напрямую сталкиваюсь с предательством. Такого ни в прошлой жизни не было, ни в этой. Враги были, да, и сейчас есть, но вот чтобы друг оказался… вдруг… такого со мной не бывало. На редкость мерзкое ощущение, словно в дерьмо наступил.

Предательство прощать нельзя.

Все должно иметь свою цену.

Но я никогда никого не избивал, в смысле не в драке, а вот так… Ну какая с этим хлюпиком может быть драка? Магию свою он против меня применять зассыт, а сам по себе — слабак…

Но мне не обязательно работать кулаками. Есть куда более чистое средство. Вот как Фаддей Гнедич ходил живым, чего-то там даже рассуждающим зомби. А у этого говнюка что в основе? Жадность? Неуверенность? Жалкая, отчаянная жажда принятия? Я быстро выясню…

Правда, требуется согласие. Но его добиться нетрудно — надо только предложить еще более неприятную альтернативу…

— Строганов, ты п-помнишь, что ты мне должен? — шепчет Степка. — Великий долг за тобой, неужто з-забыл?

Да, я забыл. Но это правда. Долг… за спасение жизни. От лезвоящера, который чуть меня не сложил, но Степка успел его сломать. Было такое.

Строгановы всегда платят свои долги.

Плохо, что я забыл. Такие вещи всегда надо держать в голове. Учту на будущее.

— Да, за мной великий долг, — мой голос для меня самого звучит как чужой. — И сейчас я его верну. В обмен на то, что ты однажды спас мою жизнь, я не стану покушаться на твою. Вообще тебя не трону — ни физически, ни магией. Я даже упрекать тебя не буду, ни одного слова тебе не скажу. И никто тебя не тронет в этой колонии. И ничего не скажет тебе — совсем, никогда. Воспитанники и воспитанницы, которые не захотят превратиться во врагов дома Строгановых, не будут иметь с тобой ничего общего. Даже разговаривать не станут. Такое мое решение и мое слово.

— Это все? Я могу идти? — шелестит Степка.

Чуть не отвечаю «да делай что хочешь, мне плевать».

Я же решил — ни слова больше. Никогда. Тотальный бойкот.

Молча отворачиваюсь и выхожу в холл.

* * *

Ребята возвращаются с пробежки и цепочкой вбегают на спортплощадку. Гундрук командует подход к турнику. Начинает Тихон, после десятка подтягиваний он проворачивает сальтуху и замирает на пару секунд в эффектной горизонтальной стойке на вытянутых руках. Потом все по очереди принимаются демонстрировать, кто что может, сохраняя на лицах тщательно выверенное небрежное выражение — мол, ерунда какая, мне это ничего не стоит, я могу еще и не так… Одни пока просто отжимаются, другие выдают прямые и обратные сальто, повороты и стойки — кое-кто даже на одной руке. Небрежное выражение большинству становится сохранять все труднее. Гундрук наблюдает за каждым и выдавает комментарии:

— Саратов, если еще подкачаешь бицуху, сможешь три раза проворачиваться… Вовчик, спину прямо! Сколько тебе повторять,