— механика, рефлексы, инстинкты. Но внутри пустота. Никаких эмоций, никакой близости.

Только пустота.

Оля прижалась к нему, положила голову на грудь. Дышала ровно, засыпая.

— Люблю тебя, — прошептала она сонно. — Знаю, что ты не можешь ответить сейчас. Но я люблю. И буду любить.

Он погладил её по голове, молча. Не ответил. Не мог. Слова застряли где-то глубоко, не шли наружу.

Зона выжгла любовь. Оставила только долг, ответственность, привычку. Этого хватит? Не знает.

Оля заснула через минуту. Дышала ровно, спокойно. Доверяла полностью.

А он лежал, смотрел в потолок, думал.

Сегодня получилось. Сыграл роль нормального человека — ужин, фильм, секс. Всё правильно, как положено.

Но роль — не жизнь. Долго играть не выйдет. Рано или поздно сорвётся. Маска упадёт. Она увидит, что внутри пустота.

И что тогда?

Не знает. Увидит. Скоро увидит.

Но сегодня… сегодня она счастлива. Спит рядом, улыбается во сне.

Сегодня достаточно.

Пьер закрыл глаза. Рука обняла Олю крепче, удерживая, защищая.

От кого? От чего?

От Зоны. От себя. От неизбежного.

Он заснул, держа её. В последний раз так крепко.

Потому что завтра может не сложиться.

Завтра маска может упасть.

Завтра он может уйти.

Но это завтра.

Сегодня она рядом.

Сегодня он старается.

Сегодня он почти человек.

Почти.

Проснулся на рассвете. Инстинкт — в Зоне рассвет самое опасное время, твари выходят на охоту. Тело включилось автоматически, глаза открылись, рука потянулась туда, где должен быть нож.

Нет ножа. Квартира. Берлин. Мирная жизнь.

Рядом пусто. Оля ушла.

Пьер поднялся, прошёл в кухню. Никого. В ванную — пусто. Вещей её нет. Сумка исчезла, одежда из шкафа, косметика из ванной. Всё забрала.

На столе записка. Белый листок, аккуратный почерк.

«Прости».

Всё. Больше ничего. Два слова.

Он взял записку, прочитал ещё раз. Потом ещё. Буквы не менялись. «Прости». Коротко, ясно, окончательно.

Легионер стоял посреди кухни, смотрел на листок. Лицо неподвижное, глаза пустые. Понимание приходило медленно, через туман в голове.

Она ушла. Сама. Без скандала, без объяснений. Просто собралась и ушла, пока он спал.

Почему?

Вчера всё было хорошо. Ужин, фильм, ночь. Она говорила «люблю», засыпала счастливая. А утром ушла.

Видимо, поняла. Наконец-то поняла, что он не человек больше. Что внутри пустота. Что любить её не может, как ни старается.

И выбрала уйти сама. Пока он не ушёл первым. Достоинство сохранила. Последнее слово за собой оставила.

«Прости».

За что просит прощения? Он должен просить. Он сломал её выбор, заставил лечиться, заработал деньги убийствами. Он виноват во всём.

А она просит прощения.

Странная логика. Женская, наверное.

Пьер медленно подошёл к стене. Прислонился спиной, сполз вниз, сел на пол. Записка в руке, смятая уже. Смотрел в противоположную стену, на обои серые, на пятно от сырости в углу.

Тишина. Полная, мёртвая тишина. Город просыпался за окном — машины, голоса, лай собак. Но в квартире тишина.

Пустота.

Он сидел, смотрел в стену. Лицо окаменело. Дыхание ровное, медленное. Пульс спокойный. Тело не реагировало. Просто сидело, существовало, ждало команды.

А внутри… ничего. Даже боли нет. Даже разочарования. Просто пустота, расширившаяся ещё больше. Заполнившая всё до краёв.

Оля была последней ниточкой. Связью с миром людей, с нормальностью, с жизнью, где не убивают каждый день. Ниточка оборвалась. Сама оборвалась.

Теперь ничего не держит. Никого не держит.

Свободен окончательно.

Легионер поднял голову, посмотрел в потолок. Закрыл глаза. Из горла вырвался звук — тихий, протяжный, нечеловеческий. Волчий вой. Тоскливый, одинокий, безнадёжный.

Выл негромко, почти беззвучно. Губы не шевелились, челюсти сжаты. Звук шёл изнутри, из груди, из пустоты. Вой на луну, которой не видно. На спутницу вечную, единственную, что никогда не бросит.

Одиночество.

Замолчал. Открыл глаза. Посмотрел на записку в руке. «Прости».

Она имела право. Право уйти, право жить без него, право быть счастливой. Он это понимал. Всегда понимал. Просто надеялся, что получится. Что сможет остаться, стать нормальным, дать ей то, что нужно.

Не смог.

Зона не отпускает. Никогда не отпускает.

Он скомкал записку, швырнул в угол. Поднялся медленно, устало. Дошёл до окна, выглянул. Берлин просыпался — люди спешили на работу, витрины зажигались, жизнь шла.

Чужая жизнь. Не его.

Пьер достал телефон, набрал номер. Долгие гудки. Потом голос — хриплый, знакомый.

— Крид слушает.

— Шрам. Ты говорил про новый контракт. Предложение ещё актуально?

Пауза. Крид не спросил почему, не удивился. Знал, наверное. Ждал этого звонка.

— Актуально. Есть работа. Красное море, охрана торговых судов, охота на пиратов. Опасно, жарко, хорошо платят. Шесть месяцев контракт, сто тысяч евро. Интересно?

— Интересно.

— Когда готов выдвигаться?

— Сегодня.

— Быстро. Проблемы?

— Нет. Просто готов.

— Хорошо. Вылет из Берлина завтра утром, семь ноль-ноль. Билет вышлю на почту. Встретят в аэропорту Джибути, отвезут на базу. Снаряжение выдадут на месте. Вопросы?

— Нет.

— Тогда до встречи, солдат. Рад, что вернулся в строй.

— Я тоже.

Отключился. Пьер положил телефон на стол. Посмотрел на квартиру. Снятая на месяц, оплаченная заранее. Теперь не нужна.

Начал собираться. Вещей мало — одежда, документы, деньги. Кольт и артефактный нож. Больше ничего не надо. Всё остальное на базе получит.

Собрал за полчаса. Рюкзак на плечо, последний взгляд на квартиру. Пустая, холодная, чужая. Никогда и не была домом. Просто место, где пытался играть роль.

Роль закончилась. Актёр уходит со сцены.

Вышел из квартиры, закрыл дверь. Ключи бросил в почтовый ящик — хозяин заберёт. Спустился на улицу.

Берлин встретил дождём. Мелкий, холодный, противный. Люди прятались под зонтами, ругались, торопились.

Пьер шёл медленно, без зонта. Дождь промочил куртку, волосы, лицо. Не замечал. Шёл на автоматизме, в сторону вокзала. Оттуда в аэропорт, из аэропорта в Африку.

В новую войну. Новые убийства. Новую пустоту.

Привычное. Понятное. Честное. После неё…

Зона была первой. Красное море будет вторым. Потом третье, четвёртое, десятое. Всегда найдётся война, всегда нужны солдаты. Он солдат. Хороший солдат. Это единственное, что умеет.

Оля осталась в прошлом. Вместе с попыткой быть нормальным. С иллюзией, что можно вернуться.

Нельзя. Никогда нельзя. Война не отпускает. Она въедается в кости, в кровь, в душу. Меняет навсегда.

Легионер дошёл до вокзала. Зашёл, купил билет на поезд. Сел у окна, смотрел, как Берлин уплывает за стеклом. Красивый город, чистый, безопасный.

Чужой.

Поезд набирал скорость. Дождь усилился, барабанил по крыше. За окном мелькали дома, поля, леса.

Пьер закрыл глаза. В голове пустота. В груди холод. В руках дрожь — не от страха, от адреналина. Тело готовилось. К опасности, к бою, к смерти.

К жизни настоящей.

Не этой