груди, в том месте на плече, которого коснулся покойник.

Когда одна из девушек взяла флакон с цветочным маслом, по ванной поплыл сладкий аромат.

Мне почудилась тубероза.

Горло мгновенно сжалось. Я выбила флакон из её рук и шарахнулась к стенке ванны, расплескав воду на пол.

— Уберите! — закричала я, закрывая рот ладонью. — Пожалуйста… Уберите этот запах! Любой другой, но не этот!

Испуганная горничная торопливо подхватила флакон и выбежала из комнаты. Вторая распахнула окно, впуская прохладный вечерний воздух.

Я сидела в воде, дрожала и ненавидела себя за эту слабость.

Старый герцог умер.

Камера осталась позади.

Я была дома.

Только дом больше не казался ни родным, ни безопасным

После ванны лекарь закончил осмотр, снова перебинтовал ступни и только потом позволил горничным переодеть меня в чистую ночную сорочку. Потом меня заставили съесть несколько ложек бульона. Каждый глоток причинял боль, желудок сводило, но лекарь сидел напротив и следил за ложкой с таким выражением, словно принимал важнейший экзамен.

Ассер вернулся, когда меня уже укладывали в постель.

На нём снова был чёрный мундир, застёгнутый до самого горла. Ни одного пятна земли, ни одной расстёгнутой пуговицы. Только влажные волосы выдавали, что он тоже успел привести себя в порядок.

Муж остановился в дверях.

Его взгляд прошёлся по моим распущенным волосам, задержался на лице, скользнул ниже, к тонкому кружеву у ворота ночной сорочки. В золотистых глазах вспыхнуло что-то горячее, знакомое, почти забытое.

Ассер тут же посмотрел на лекаря.

Но я успела заметить.

Тело тоже заметило. Под кожей разлилось предательское тепло, грудь болезненно напряглась под тонкой тканью, и я поспешно натянула одеяло до подбородка.

Ненавижу.

Ненавижу его за то, что он всё ещё может так на меня смотреть.

Ещё сильнее я ненавидела себя за то, что мне этого взгляда не хватало почти год.

— Жить будет, — сообщил лекарь, закрывая саквояж. — При условии, что несколько дней проведёт в постели, будет понемногу есть и не станет снова отправляться пешком в соседнее графство.

Ассер прислонился плечом к дверному косяку.

— В нашем браке оказалось много неожиданностей, — произнёс он с мрачной иронией. — Теперь выяснилось, что моя жена предпочитает путешествовать пешком.

— В вашем браке, судя по состоянию пациентки, вообще слишком многое выясняется с опозданием, — заметил лекарь и поднялся.

Усмешка исчезла с лица Ассера.

Доктор выдержал его взгляд и продолжил уже серьёзнее:

— Следы на руках подтверждают, что госпожа долго царапала каменную поверхность. Повреждения стоп подтверждают её рассказ о пешей дороге. Истощение тоже настоящее. Я не могу сказать, где она находилась и кто виноват.

Ассер замер.

Я тоже перестала дышать.

Это было не доказательством. Не опровержением писем. Не дверью в камеру.

Но впервые за весь день кто-то произнёс вслух, что хотя бы часть моих слов — правда.

Глава 23

Глава 23

— Благодарю, — ответил генерал после долгой паузы. — Вы можете идти.

Лекарь посмотрел сначала на него, потом на меня.

— Никаких успокаивающих капель, — предупредила я, заметив, как он потянулся к тёмному флакону. — Я не хочу снова проснуться и не понимать, где нахожусь.

Ассер резко повернул голову.

— Снова? — переспросил он, впиваясь в меня взглядом.

Я поняла, что сказала лишнее.

— Перед тем как меня заперли, меня чем-то опоили, — объяснила я, сжимая край одеяла. — Я помню запах. Потом тело стало тяжёлым, и я потеряла сознание.

Муж несколько секунд молчал. Его лицо медленно превращалось в ту самую непроницаемую маску, за которой он прятал всё, что не хотел показывать.

— Капель не давать, — распорядился Ассер, обращаясь к лекарю. — Ничего, что может затуманить её сознание.

Доктор убрал флакон.

— Тогда она будет плохо спать, — предупредил он, застёгивая саквояж.

— Я вообще не хочу спать, — призналась я, глядя на огонь в ближайшей лампе.

Лекарь ушёл. Горничные начали убирать окровавленные бинты и миски с водой. Одна из них подошла к столику возле кровати и потянулась к лампе.

Я увидела её руку возле фитиля.

Внутри что-то оборвалось.

— Не гасите! — закричала я, вскидываясь на постели.

Комната качнулась. Раны на ладонях отозвались болью, но я уже вцепилась в запястье служанки и не могла разжать пальцы.

Девушка испуганно смотрела на меня.

Я отпустила её и отдёрнула руку, словно обожглась.

— Простите, — прошептала я, чувствуя, как от унижения горят щёки. — Просто оставьте свет. Хотя бы эту лампу. Чтобы не было темноты.

Служанка неуверенно посмотрела на Ассера.

Муж стоял возле двери и смотрел на меня.

Ни насмешки, ни презрения на его лице не было. Только слишком пристальное внимание.

Он перевёл взгляд на три лампы, горевшие в спальне, подошёл к каждой и проверил резервуары с маслом.

— Наполните их до краёв, — приказал Ассер горничной. — Поставьте ещё одну возле двери. До утра здесь не должен погаснуть ни один огонь.

— Да, ваша светлость, — поспешно ответила девушка, забирая лампу.

Я смотрела на мужа и не знала, что сказать.

Благодарить его не хотелось. Эта маленькая забота ничего не меняла. Завтра должен был приехать поверенный. Прошение о разводе оставалось в силе. Ассер по-прежнему верил мёртвому отцу больше, чем живой жене.

Но он понял, что я боюсь темноты.

Как когда-то помнил, что я не люблю слишком горячий чай, не выношу запах лаванды и всегда мёрзну по ночам.

— Ваши прежние комнаты останутся закрыты, — сообщил муж, возвращая между нами безопасный холод. — До решения суда восточное крыло будет в вашем распоряжении. Мои комнаты находятся в западном. Слуги предупреждены, что мы живём раздельно.

Слова упали тяжело и окончательно. В разных частях дома. Не муж и жена. Два посторонних человека, ожидающих решения суда, чтобы окончательно стать чужими

— Не беспокойтесь, ваша светлость, — произнесла я, заставляя себя улыбнуться. — Я не перепутаю дорогу и случайно не окажусь в вашей спальне.

Ассер посмотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

Глава 24

Глава 24

— Раньше вы находили её без особого труда, — напомнил он негромко.

Щёки вспыхнули ещё сильнее.

Я вспомнила ночи, когда тайком пробиралась к нему после ссор. Вспомнила, как Ассер просыпался ещё до того, как я касалась двери, и молча приподнимал край одеяла.

Иногда мы продолжали сердиться друг на друга до самого утра.

Но спали всё равно вместе. Генерал