— До среды не говори, что размер уже есть.

— Брюки завтра принесу. Только на базе никто не спросит, зачем?

— Спрячешь в пакет. Выйду к проходной после смены.

Петя кивнул. Убрал платок без денег в портфель и застегнул замки. Перед уходом допил холодный чай одним глотком, будто только сейчас вспомнил о нём.

За соседним столом мужчина в серой кепке сложил газету сразу после Пети. Чай у него остался почти нетронутым.

Я вышел через пять минут. У остановки никто не ждал. До общежития дошёл пешком, дважды переходя улицу, когда сзади долго шли одни и те же шаги. Оба раза это оказывались случайные люди.

У вахты меня ждала Лена. На ней был тот самый плащ, за который она собиралась расплачиваться. Я отдал десять рублей. Она пересчитала один раз, потом отделила семь от трёх и положила в разные отделения кошелька.

— Коробки продал?

— Нет ещё.

Лена подняла глаза.

— Тогда на что отдаёшь?

— Деньги есть.

— Я спросила не из любопытства. Если коробки лежат, не носи их с собой. В пятницу на проходной уже двоих проверяли.

— Лежат в шкафу, отдельно.

— Хорошо.

Она застегнула кошелёк.

— И больше не пропадай на два дня. Мне не обязательно знать, где ты. Мне надо знать, когда забрать своё.

— Хорошо.

На этот раз она только кивнула и ушла.

Галина Петровна дождалась, пока за Леной закроется дверь, отложила спицы и развернула лежавшую возле журнала маленькую тетрадь.

— Вам звонили в восемь двадцать, — сказала она. — Мужчина. Фамилию не назвал.

Я остановился у окошка.

— Что хотел?

— Спросил, договорились ли вы с Петей. Я сказала, что по телефону жильцов не разыскиваю и чужих дел не знаю. Тогда он велел передать: в среду всё должно быть, как условились.

— Голос знакомый?

— Нет. Говорил ровно, будто заранее записал, что сказать. Я время отметила. Потом будете спрашивать — я по памяти отвечать не стану.

Она повернула тетрадь. На строке было написано: «20.20. Мужчина. Петя. Среда».

— Он спрашивал номер комнаты?

— Нет. И вас к телефону не звал. Видимо, знал, что вас сейчас нет в общежитии.

Галина Петровна снова взялась за спицы.

— С Петей разберитесь сами. Только чтобы он сюда толпу не водил. В журнал всех записывать буду.

Я поднялся к себе. Во внутреннем кармане лежали сто десять чужих рублей. До среды оставалось пять дней. Поставщик был, деньги были, но кто-то уже связал Петю со средой. Аркадий о Пете не знал, Коля — о пяти парах. В книжке под строкой «среда» я написал: «встреча не в помещении».

Глава 6 Лёша

В субботу я вышел у вокзала около полудня.

У газетного киоска кто-то окликнул:

— Андрюха. Стой ты.

Мужчина в потёртой серой куртке догнал меня и сразу взял под локоть. Лет сорок с небольшим, тяжёлые веки, редкие волосы зачёсаны назад. Лицо ничего не подсказало. Мужчина этого не заметил: оглянулся через моё плечо, сдвинул нас к стене, чтобы не мешать женщине с чемоданом, и только потом заговорил.

— Я к тебе вчера заходил. Закрыто. Сосед сказал, ты второй день домой являешься поздно. Клава решила, что ты опять ремень ищешь так, чтобы нас не встретить.

Имя Клавы тоже не помогло.

— На работу устроился.

Он перестал тянуть меня вперёд и посмотрел внимательнее.

— Куда?

— На промтоварную базу.

— Это потом. Сейчас пойдём к нам. Клава машинку мучает старым ремнём. Ты ей сам объяснишь, что с ним.

Он снова пошёл, всё ещё придерживая меня за рукав. Я не стал вырываться. В записной книжке долгов было больше, чем объяснений, и лучше было узнать о следующем до рынка.

— Далеко?

— За складами. Ты дорогу знал.

— Давно не был.

— С мая не был. За это время я два раза чай покупал, потому что Клава каждый раз говорила: вдруг Андрей придёт. Чай мы выпили. Андрей не пришёл.

Он сказал это без упрёка и больше к ремню не возвращался.

Дом стоял за вокзальными складами, в двух дворах от трамвайного кольца. В подъезде сушили детскую коляску. Одно колесо лежало на подоконнике рядом с банкой гвоздей. Мужчина поднялся на третий этаж и открыл дверь своим ключом.

— Клав, я его привёл.

В комнате работала швейная машина. Женщина в домашнем платье сидела за столом, поджав под стул одну ногу. На коленях лежала синяя юбка, у локтя — блюдце с булавками. Вместо приводного ремня на машине был натянут узкий солдатский пояс без пряжки. При каждом обороте старые дырки цепляли кожух, и машина сбивалась.

Женщина не сразу остановилась. Довела строчку до края, подняла лапку и только тогда посмотрела на меня.

— Андрей. Ремень где?

— Здравствуй, Клава.

— Здравствуй. Теперь про ремень.

— Какой именно?

Она убрала руки с юбки. Мужчина за моей спиной тихо выдохнул.

— Для машинки. В мае ты взял три рубля. Сказал, через неделю принесёшь кожаный. Потом человек уехал. Потом вернулся не тот человек. В августе уже и ты перестал приходить. Мне дальше перечислять?

Мужчина снял куртку и повесил на гвоздь.

— Клав, я чай поставлю.

— Поставь, Паша, поставь. Только не отвечай за него.

Теперь я вспомнил имя мужчины по записной книжке: Паша Смирнов. «Смирнов — база, центр; жена — 3 рубля». Ниже прежний Громов приписал: «не обещать».

Я достал три рубля и положил на стол, не рядом с тканью, а возле жестяной коробки из-под леденцов.

— Возьми обратно.

Клава не коснулась денег.

— А ремня не будет?

— Сейчас у меня его нет. Деньги возвращаю. Если найду подходящий — принесу, и за него рассчитаемся отдельно.

— Когда найдёшь?

— Срок не назову.

Она посмотрела на меня дольше, чем требовалось для трёх рублей, потом сдвинула монеты к коробке.

— Вот так и надо было сказать в мае.

Клава пересчитала деньги, убрала их и снова положила юбку под лапку.

— Нужен ремень длиной полтора метра, шириной сантиметр. Можно длиннее, Павел обрежет. Только без дырок. Этот пояс он из старого солдатского вырезал, нитка в дырках застревает.

С кухни Смирнов принёс три стакана чая в подстаканниках. Один поставил возле меня, один — на край Клавиного стола. Она не взяла. Нажала педаль, и пояс снова начал стучать.

— Так куда устроился? — спросил