Тихон озвучивает мои мысли в последние дни.

Чувствую, как по щекам текут слёзы. Горячие, беспомощные. Он играет на самом большом моём страхе – что я не справлюсь, причиню вред сыну решением развестись.

– Вернись, – он умоляет почти рыдая. – Я всё прощу! Просто вернись домой. Мы всё забудем, начнём с чистого листа. Я стану лучшим мужем, лучшим отцом, клянусь! Вспомни, как нам было хорошо в начале…

Он говорит, и в моей памяти всплывают картинки. Наша свадьба. Он нежный, улыбающийся. Первый раз, когда он взял на руки новорожденного Никиту – его лицо было ошеломлённым, счастливым. Вечера на кухне, когда мы пили чай и смеялись над какими-то глупостями.

Старая любовь, как змея, поднимает голову и шепчет: «А вдруг? Вдруг он и правда раскаивается? Вдруг это был всего лишь кризис, и мы сможем его пережить?»

Я почти готова открыть дверь. Поверить в сказку о прощении и новом начале.

Но потом я вспоминаю другое. Его голое тело на чужой кровати. Его глаза, полные ненависти, когда он запирал меня в квартире. Его крик, пугающий нашего сына: «Я не подпишу развод, и ты никуда не уйдёшь!»

Тихон не любит, а не желает потерять собственность. И это – самая опасная его атака.

Я делаю глубокий вдох и отвечаю твёрдым голосом:

– Меня не за что прощать. Уверена с Катей вас связывает не одна встреча. Не собираюсь жить с предателем. Уходи, Тихон. И не приходи больше.

– Лена! – он бьёт кулаком в дверь. Я вздрагиваю. Настоящий Тихон ненадолго проглянул сквозь маску мученика. – Не будь стервой! Я люблю тебя! Мы семья!

– Семьи не предают, – отвечаю я. – И не запирают в клетках. Уходи. Иначе я вызову полицию. И на этот раз мне есть, что им показать.

Я имею в виду ноутбук, который всё ещё лежит у меня. Я не включала его, боялась узнать то, что окончательно разобьёт сердце. Но блеф может сработать.

За дверью наступает тишина. Слышу тяжёлые, удаляющиеся шаги. Он ушёл. На этот раз.

Отхожу от двери. Прислоняюсь к стене, дрожа всем телом. Это было… ужасно. Гораздо хуже, чем, когда он орал и угрожал. Потому что в его словах ядовитая доля правды. Я действительно в последнее время слишком поглощена работой и устаю. И да, Никите нужен отец.

Чувство вины накатывает тяжёлой волной. Опускаюсь на пол и зарываюсь лицом в колени. А вдруг я не права и измены действительно не было? Что, если я разрушаю семью из-за уязвлённого эго? Что, если «момент слабости» и правда можно простить?

Смартфон, оставленный в спальне, начинает вибрировать. Я медленно встаю и медленно бреду в комнату. Сообщение, конечно, от Тихона.

«Лен, прости за этот спектакль. Но я с ума схожу без тебя и без сына. Ты самая важная женщина в моей жизни. Всегда была и будешь. Подумай, пожалуйста. Ради Никиты. Он не должен страдать из-за наших ошибок. Я всё прощу. Давай начнём сначала».

Читаю строки, дышащие искренним раскаянием. Душа ноет и некому подсказать какое решение правильное. Подруг у меня давно нет. Последняя, Ольга, уехала с мужем в Казахстан.

Захожу в комнату к Никите. Он спит, прижав к себе маленького плюшевого медвежонка, которого Тихон когда-то ему подарил. На лице сына – мирное, безмятежное выражение. Он снова чувствует себя в безопасности.

Я не имею права вернуть его в дом, где пахнет ложью и предательством. Не могу снова отдать себя в руки человека, считающего меня своей собственностью. Не могу учить сына тому, что женщина должна прощать унижения «ради семьи».

Стираю сообщение Тихона без сожаления. Открываю список контактов и нахожу номер Артёма. Я так и не позвонила ему после того ужина. Он написал, спросил, всё ли в порядке. Я ответила коротко: «Да, спасибо» и на этом общение прекратила.

Сейчас мои пальцы сами набирают его номер. Он поднимает трубку почти мгновенно, как будто ждал.

– Лена? – его голос спокоен, но насторожен. Он слышит моё прерывистое дыхание.

– Артём… – голос срывается. – Вы говорили, что помощь имеет цену.

– Говорил.

– Я готова платить… – Закрываю глаза, произнося эти слова. – Помогите мне избавиться от мужа. Окончательно. Юридически. Я хочу развод. И, чтобы он навсегда оставил нас с Никитой в покое.

На той стороне связи – пауза. Белов заговорил без торжества в голосе. Сама приползла умолять. Нет, в его голосе уважение.

– Хорошо. Завтра в десять утра мой юрист будет ждать вас в моем офисе. Он подготовит все необходимые документы. А сейчас… ложитесь спать, Лена. Вы заслужили покой.

Он сбрасывает вызов. Я остаюсь стоять со смартфоном в руке, рядом со спящим сыном. Я только что сделала окончательный выбор. Предпочла опасную неизвестность с Артёмом – токсичной, но знакомой ловушке Тихона.

Завтра я встречусь с юристом Артёма. И сделаю первый шаг к настоящей свободе. Но что-то подсказывает мне, что Тихон так просто не сдастся. Он отступил, чтобы подготовить новый удар.

Глава 12

С самого утра накрывает щемящее чувство спокойствия. Словно после долгой, изматывающей бури наступил зыбкий, но всё же штиль. Никита за завтраком улыбается, рассказывая, как они с Ириной Петровной строили замок из кубиков. Они успели притереться друг к другу, и теперь не разлей вода. Смотрю на него и надеюсь, что, самые страшные дни действительно позади. Что мы сможем.

Я провожаю их с няней на детскую площадку. Он бежит по дорожке. Маленькая рука уверенно лежит в моей. Он уже не оглядывается по сторонам с опаской, не прижимается ко мне при виде любого мужчины. Он снова становится счастливым ребёнком.

– До свидания, мамочка! – кричит он на прощание, обнимая меня за шею, и бежит к качелям.

Задерживаюсь ненадолго, гляжу с умилением, как он резвится. В груди тепло и светло.

В десять утра у меня встреча с юристом Артёма. Еду в его офис, повторяя в уме всё, что хочу сказать. Полноценный развод. Определение места жительства сына со мной. Алименты, раздел имущества. Всё, как положено. Мечтаю поставить точку в мучительных отношениях.

Я уже захожу в роскошный холл бизнес-центра, когда звонит няня. Сердце на мгновение ёкает. Но я успокаиваю себя – наверное, Никита упал, поцарапался, обычное дело.

– Алло? – говорю, стараясь не выдавать лёгкого волнения.

– Леночка… – дрожащий голос мгновенно вызывает во мне панику. – Никита…

Перебиваю не в силах дослушать её причитания

– Что с ним? Он ушибся? – спрашиваю, подходя к лифту.

– Нет… то есть да… но не в этом дело… – она