столом. Кирилл ест молча, но не быстро — смакует, будто пробует каждую крошку.

— Вкусно.

— Правда?

— Правда.

Я смотрю, как он ест. Спокойные руки, неторопливые жесты. Человек, который привык жить один, но не озлобился на одиночество.

— Знаете, — чувствую, как щёки покрывает румянец. — Вы первый мужчина за много лет, с которым я завтракаю не в статусе «жена».

— А в каком статусе?

Я думаю.

— Просто Маша, умеющая готовить яичницу.

Кирилл улыбается.

— Просто Маша, — повторяет он. — Хорошее имя.

Мы допиваем кофе. Я собираю тарелки, он не предлагает помочь — сидит и смотрит, как я мою посуду.

— Маша, — произносит задумчиво.

— Да?

— Я рад, что вы тогда сели в мою машину.

Я оборачиваюсь.

— Я тоже, — отвечаю поборов смущение.

За окном идёт снег. Крупный, пушистый, настоящий — первый за эту зиму.

Я смотрю на него и думаю: через месяц у меня защита курсовой. Через два — экзамены. Через три — практика.

Через год я буду другим человеком.

Но сегодня я просто Маша.

Которая умеет готовить завтрак.

И которой не стыдно подать его этому мужчине.

Глава 12

Я не сплю всю ночь.

В пять утра перестаю ворочаться, сажусь на кровати, обхватываю колени руками. За окном просыпается Москва — редкие машины, первый автобус, где-то лает собака. Обычное утро обычного города.

А у меня внутри — ураган.

Смотрю на платье, приготовленное с вечера. Темно-синее, строгое, с воротником-стойкой. Роман говорил, в нём я похожа на «училку из хрущёвки».

— Ты справишься, — шепчу отражению.

Отражение молчит. У него серое лицо и тени под глазами.

Я крашу губы. Красная помада — вызов. Роман терпеть не мог красную помаду. «Вульгарно», — говорил он.

Значит, красная.

Суд находится на улице, которую я проезжала тысячу раз, но никогда не замечала. Обычное серое здание, флаг на крыше, очередь на входе. Металлоискатель пискнул на ключи.

— Мария Николаевна? — Сергей ждёт меня у входа в зал. Высокий, седой, с цепким взглядом. — Готовы?

— Нет.

— Хорошо. Значит, не расслабитесь.

Крепко сжимаю папку с документами. Пальцы дрожат.

Мы входим.

Зал небольшой. Скамьи, судейское кресло, флаг, герб. И Роман.

Он сидит за столом напротив. Идеальный костюм, идеальный галстук, идеально зачёсанные назад волосы. Рядом с ним — Крестовский, листает бумаги.

Роман поднимает голову.

Видит меня.

Видит Сергея.

— Ты притащила адвоката? — шипит он, подаваясь вперёд. — На какие деньги, интересно?

Я молчу. Сажусь за свой стол. Раскладываю документы.

— Я тебя спрашиваю?! — голос Романа вибрирует от сдерживаемой ярости. — Любовник дал на юриста?

Сергей кладёт руку мне на локоть. Легко, предупреждающе.

— Роман Олегович, — говорит он спокойно, — все вопросы — в рамках заседания.

— Я с тобой не разговариваю!

— Вы сейчас разговариваете с представителем истицы.

Крестовский дёргает Романа за рукав. Тот садится, но я вижу, как ходят желваки на его скулах.

Судья входит. Все встают.

— Слушается дело номер 3452-2026 по иску Береговой Марии Николаевны к Береговому Роману Олеговичу о разделе совместно нажитого имущества.

Я смотрю на судью. Женщина, лет пятьдесят, серые глаза, аккуратный пучок. Она смотрит на меня равнодушно. На Романа — тоже равнодушно.

Ей всё равно, кто прав.

Ей важно, кто докажет свою правоту.

Сергей поднимается.

— Ваша честь, прошу приобщить к делу доказательства, подтверждающие факт систематической супружеской измены ответчика, а также факт сокрытия активов и безвозмездной передачи совместно нажитого имущества третьим лицам.

Роман дёргается.

— Это не имеет отношения к делу…

— Имеет, — перебивает Сергей. — В соответствии со статьёй 34 Семейного кодекса, имущество, нажитое супругами во время брака, является их совместной собственностью. Отчуждение этого имущества без согласия супруги — нарушение её прав.

Он раскладывает на столе документы.

— Выписки с банковских счетов ответчика за период с января 2025 по февраль 2026 года. Видно регулярное снятие крупных сумм наличными, а также прямые переводы на счёт гражданки Власовой Арины Сергеевны.

Крестовский вскакивает.

— Ваша честь, это незаконное вторжение в частную жизнь!

— Это банковская выписка, — парирует Сергей. — Получена законным путём. Счёт совместный, истица имела доступ.

Судья берёт бумаги. Смотрит. Долго.

— Продолжайте.

Сергей достаёт фотографии.

Я смотрю на них в сотый раз, но каждый раз — как в первый.

Роман и Арина. Ресторан. Улыбки. Колье. Поцелуй в щёку.

— Данные материалы получены из системы видеонаблюдения ресторана «Турандот», — говорит Сергей. — Подлинность подтверждена администрацией заведения. Даты снятых средств совпадают с датами посещения ресторана ответчиком и гражданкой Власовой.

Роман белый как мел.

— Это провокация, — выдавливает он. — Это… это не я!

— Экспертиза подтвердит, — спокойно отвечает Сергей.

— Ваша честь, — Крестовский пытается перехватить инициативу. — Личная жизнь ответчика не является предметом данного разбирательства. Иск касается раздела имущества.

— Именно, — кивает Сергей. — И я доказываю, что ответчик втайне от истицы распоряжался общим имуществом в ущерб её интересам. Кроме того, я хочу обратить внимание суда на вклад истицы в благосостояние семьи.

Он поворачивается ко мне.

— Мария Николаевна, расскажите, пожалуйста, чем вы занимались в период брака.

Я встаю. Ноги ватные. Голос чужой.

— Я… я вела хозяйство. Занималась домом. Растила дочь. Готовила, убирала, принимала гостей. Ездила с мужем в командировки, когда он просил. Помогала организовывать деловые встречи.

— Вы работали официально?

— Первые семь лет нет. Муж настоял, чтобы я уволилась после рождения ребёнка. Сказал, что моя зарплата — копейки, а дома нужен порядок.

— Вы имели доход?

— Последние девять лет.

— Вы имели личные сбережения?

— Нет.

— Вы могли распоряжаться семейным бюджетом?

— Только на хозяйственные нужды. Крупные покупки обсуждались с мужем. Чаще всего он принимал решение сам.

— Вы когда-нибудь возражали?

Пауза.

— Нет, — отвечаю с запинкой. — Я считала, что так правильно. Он зарабатывает, он решает.

— А вы?

— А я — жена.

Сергей кивает.

— Ваша честь, — говорит он. — Моя доверительница на протяжении шестнадцати лет фактически находилась в экономической зависимости от супруга. Она добровольно отказалась от карьеры, образования, личных доходов ради семьи. Её труд — домашний труд, воспитание ребёнка, создание быта — не имел денежного выражения, но имел огромную ценность для ответчика. Именно этот труд позволил ему сосредоточиться на бизнесе, делать карьеру, зарабатывать