И стая поняла намёк… И они отступили. Недалеко. Ведь шакалы никогда не уходят далеко. Они ушли в темноту, продолжая кружить, но уже просто наблюдая. Ждали, когда мы уснём или когда мы расслабимся. Или же когда кто-то отойдёт один.

И меня это совершенно не устраивало.

— Прикрой, — коротко бросил я Олегу и обнажив меч, осторожно пошёл вперёд, контролируя «Пробуждением» пространство впереди.

Олег коротко кивнул и чуть сместил винтовку в нужную сторону. Молодец.

Грейн тоже заметил моё движение и, кажется хотел что-то сказать лично мне, но вместо этого отдал другой приказ.

— Держите сектор! Без команды не стрелять!

Разумный приказ, очень разумный, подумал я машинально, но продолжал идти вперёд, ровно до того момента, когда один из бежащих по кругу шакалов замер, принюхиваясь и прислушиваясь и коротко рыкнул. После этого уже остановилась вся оставшаяся стая и безошибочно повернули свои морды в мою сторону.

Значит достаточно. Я тоже остановился, глубоко вздохнул и «отпустил» Волю… погулять. Да, именно такое впечатление у меня сложилось, сродни отпущенного поводка у бойцовского пса, которому дали полную волю.

Я всё ещё не понимал, ЧТО ЭТО и как ЭТО работает, но это не имело никакого значения. «Собачка» существовала и сейчас её спустили с поводка. Этого было достаточно для того, чтобы среди шакалов начался настоящий хаос.

Угрожающее рычание многих тварей мгновенно трансформировалось в вопли боли и паники. Некоторые твари закружились на месте волчком, а некоторые упали на землю, дергаясь в конвульсиях. Казалось, сама Скверна вздрогнула, пораженная мучением своих детей.

И тогда твари побежали… Причём они уже не были стаей, они побежали в абсолютно разные стороны, испуганные и дезориентированные, просто спасая свою жизнь.

«Бах!»

Один из шакалов сильно облажался и попал в прицел к Олегу. Что ж, его смерть была быстрой. Буквально через минуту стая почти исчезла из поля зрения «Пробуждения».

— Виктор, прекрати! — сзади раздался испуганный голос Грейна и я… рухнул на землю, потеряв сознание.

Мир схлопнулся без предупреждения, как будто кто-то выключил внутри меня тумблер. Я даже не успел испугаться падения, лишь на мгновение почувствовал, как мокрая земля ударяет в плечо, как рука сама собой пытается удержать меч, а затем всё исчезло.

Я не видел снов: вокруг не было ни Изнанки, ни демонов, ни сияющих клинков. Только чёрная тишина и глухое ощущение, что где-то далеко кто-то зовёт меня по имени, но голос не доходит, так как не может пробить толщу «воды».

Я пришёл в себя от холода.

Он сначала был где-то снаружи — в мокрой земле, траве, ветре, в сыром воздухе, — а потом пролез внутрь тела, к самым костям, пока сознание, нехотя, вернулось обратно на место.

Я лежал на боку, голова на заботливо свёрнутом спальнике. Под щекой была глина, пахнущая мокрой листвой и дымом костров, а во рту стоял вкус железа и крови — как после удара, только удара, которого я не помнил. Я попытался вдохнуть глубже, но грудь отозвалась тупой болью, словно кто-то надел на меня невидимый корсет и затянул его слишком сильно.

— Не дёргайся, — сказал рядом знакомый голос.

Я повернул голову и увидел медика. Не того, который любит ругаться, а другого, молодого, с серым лицом и красными от усталости глазами. Кажется, он был ветеринаром в прошлой жизни. Он держал моё запястье, проверяя пульс, и смотрел так, будто боялся, что я встану и снова «отпущу поводок».

Чуть дальше, в полумраке, стоял Грейн. Он не выглядел испуганным, ведь Грейн вообще, кажется, разучился бояться уже много Игр назад. Но в его взгляде была осторожность, как у человека, который увидел инструмент слишком мощный и… неконтролируемо опасный.

Олег сидел рядом с винтовкой на коленях. Он смотрел на меня прямо и жадно, в его глазах было беспокойство и никакого страха. Он, похоже, сейчас единственный человек на Скверне, который болеет за меня всей душой. Что ж, один человек — это на целую единицу больше, чем «ничего».

Я попытался подняться на локте, и меня тут же накрыло слабостью. Это была не просто усталость, это было то самое состояние, когда тело становится чужим, тяжёлым, непослушным, и ты понимаешь: ты выжал из себя не «резерв», а что-то, что не должно было «выжиматься» в принципе.

— Сколько? — хрипло спросил я, сам не узнавая свой голос.

— Минут десять, — ответил Грейн. — Может, пятнадцать. Ты упал сразу после… этого. Потом тебя оттащили к скале.

Он посмотрел поверх меня — туда, где у костров сидели люди, и на миг в его лице мелькнуло что-то совсем не командирское, почти человеческое: тяжёлое сожаление.

— Они… ушли? — задал я второй интересующий меня вопрос, постепенно приходя в себя.

— Да, ушли… Но… — продолжил он тише. — Ты думал, что бьёшь только по тварям. Но твоя… гхм… техника задела и наших.

Я нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то, кроме собственного удара и пустоты после него, но в памяти оставалось лишь ощущение отпущенного поводка — и то, как в воздухе будто треснула невидимая струна.

— У двоих пошла кровь носом, — сказал Грейн ровно, как докладывают потери. — Ещё несколько человек схватились за головы и завыли от боли, хотя их никто не трогал. Кого-то накрыло таким ужасом, что они на минуту перестали понимать, где находятся. Не так, как тварей, конечно. Но достаточно, чтобы запомнить. Достаточно, чтобы испугаться тебя по-настоящему.

Он сделал короткую паузу и добавил — уже не как комендант, а как человек, который видел больше, чем должен был видеть обычный смертный:

— Я видел подобное всего раз. Когда бывший лорд-стратег Золотой Лиги, Великий командор Крис… тот самый, что возглавлял клан Воронов, пока не ушёл на пенсию из-за старости… провернул похожий приём. И, Виктор, — Грейн чуть поморщился, будто слово «похожий» было слишком слабым, — Крис был одним из сильнейших рыцарей. Великий командор. Десять звёзд в Созвездии Разума — уровень, который для большинства даже не мечта, а сказка.

Он посмотрел мне в глаза так, будто пытался донести простую мысль: что бы это ни было, именно поэтому мне нельзя относиться к ЭТОМУ как к удаче или к «таланту». Это опасность. Опасность для всех вокруг меня!

— Люди… — он вернулся к прежнему тону. — люди от тебя сейчас шарахаются. Но лагерь цел и это главное.

Я прикрыл глаза. Десять минут — звучит несерьезно. И одновременно страшно: десять минут без сознания на Скверне могут стоить больше жизней, чем полноценное сражение в «нормальном» мире. Если бы твари не убежали… если бы стая не