бедной семьи, вышла замуж за мужчину лет пятидесяти, которого не любит и от которого у нее нет детей. Он, как и отец, ее единственный родственник, много путешествует и часто отсутствует дома. Героиня скучает и увлекается привлекательным работником Сергеем. Вместе, но по инициативе Катерины, они убивают свекра и ее мужа. Они могли стать единственными наследниками, если б не появился юный племянник, претендующий на наследство по линии отца. Коварная парочка убивает его, после чего их арестовывают. Эта история превратилась в криминальную хронику сомнительного вкуса с резким осуждением жены-узурпаторши, но факт остается фактом: бездетная вдова могла получить наследство в маленькой семье, если бы нашла нового мужа/любовника.

Мы видим, что судьба вдовы зависела от размера семьи, возраста, наличия или отсутствия детей, а также от того, осталась ли она на земле мужа. Но и здесь снова нет готовой схемы. Нам представится еще возможность рассказать о том, какими полномочиями наделялась вдова на протяжении всей истории. В любом случае, было бы неверно, описывая участь вдовы, взывать к жалости, как это делали некоторые фольклористы, основываясь на текстах причитаний: бедная вдова сравнивалась с кукушкой, которая в устной традиции символизирует одинокую женщину, бесконечно возвещающую о своей печали; или снова она описывалась как обездоленная, с целым выводком, цепляющимся за подол юбки, и домом, настолько обедневшим, что сквозь доски пола прорастает трава[146]. Еще один избитый образ[147].

Народные суды считались с правами вдов. Приведем два примера судебных дел, инициированных вдовами или возбужденных против них.

Митрофан Довнар-Запольский[148] описывает случай с пожилым отцом, который разделил имущество между своим женатым сыном и дочерью. После смерти сына отец подал жалобу в суд на то, что невестка и дочь не заботятся о нем. Суд постановил, что дочь должна одевать отца, а овдовевшая невестка – предоставить ему кров, кормить и ухаживать за ним, так как сын получил большую долю, чем невестка. Таким образом, вдова наследует не только все права, но и все обязанности покойного мужа.

Дмитрий Яковлевич Самоквасов[149][150] описывает семейную общину Софроничей в Курском уезде: это патрилинейная, патрилокальная семья во главе с «патриархом» Софроном. Семья богатая и процветающая. В ней насчитывалось семь супружеских пар, две вдовы и 21 ребенок. Одна из вдов, у которой был маленький сын, решила отделиться от семьи и потребовала свою долю. Выделенная ей доля не удовлетворила ее, она обратилась в народный суд. Патриарха Софрона приговорили к трем месяцам тюрьмы. Это так задело его гордость, что он потерял рассудок и умер через четыре года, так и не придя в себя. Несмотря на то что деревенское собрание отменило приговор.

Народный суд, по словам Федора Покровского[151], защищал невестку-вдову, обиженную свекром и свекровью, но иногда и родителей мужа, притесненных невесткой. Мы рассмотрели примеры обоих случаев.

От разделения полов к женскому господству

Приведем еще один пример, когда мужчины и женщины одной народности жили практически раздельно, занимаясь совершенно разными задачами. Далее будет приведена цитата из рассказа Льва Толстого, отрывок о противоречивых отношениях между мужчинами и женщинами среди терских казаков – русского населения, состоявшего из солдат-земледельцев или, скорее, как явствует из текста, солдат и их жен, которые занимались земледелием (рассказ «Казаки», 1863). Терские казаки охраняли границы Российской империи на Кавказе:

«Казак большую часть времени проводит на кордонах, в походах, на охоте или рыбной ловле. Он почти никогда не работает дома. Пребывание его в станице есть исключение из правила – праздник, и тогда он гуляет. Вино у казаков у всех свое, и пьянство есть не столько общая всем склонность, сколько обряд, неисполнение которого сочлось бы за отступничество. На женщину казак смотрит как на орудие своего благосостояния; […], бабу же заставляет с молодости и до глубокой старости работать для себя и смотрит на женщину с восточным требованием покорности и труда. Вследствие такого взгляда женщина, усиленно развиваясь и физически и нравственно, хотя и покоряясь наружно, получает […] влияние и вес в домашнем быту. […] Казак, который при посторонних считает неприличным ласково или праздно говорить со своею бабой, невольно чувствует ее превосходство, оставаясь с ней с глазу на глаз. Весь дом, все имущество, все хозяйство приобретено ею и держится только ее трудами и заботами. Хотя он и твердо убежден, что труд постыден для казака и приличен только работнику-ногайцу и женщине, он смутно чувствует, что все, чем он пользуется и называет своим, есть произведение этого труда и что во власти женщины, матери или жены, которую он считает своею холопкой, лишить его всего, чем он пользуется. Кроме того, постоянный мужской, тяжелый труд и заботы, переданные ей на руки, дали особенно самостоятельный, мужественный характер гребенской женщине и поразительно развили в ней физическую силу, здравый смысл, решительность и стойкость характера. Женщины большею частию и сильнее, и умнее, и развитее, и красивее казаков. […] В отношениях к мужчинам женщины, и особенно девки, пользуются совершенною свободой».

В этом тексте, посвященном одной из русских народностей, ярко показана диалектика взаимоотношений между мужчиной и женщиной в обществе, где мужчины часто отсутствуют, а основной доход в семью приносят женщины – земледельцы. Под внешней покорностью женщины физически и нравственно крепнут и фактически берут власть в свои руки.

Не являются ли подобные отношения, столь блестяще описанные, уделом большинства обществ, где у мужчин и женщин совершенно разные занятия: мужчины – солдаты, рыбаки, охотники, моряки – зачастую отсутствуют, а женщины ведут домашнее хозяйство? Такой порядок не случаен, ведь его придерживались на Севере России, в обществе охотников-земледельцев, или во Франции в Средние века, когда сеньор уходил на войну, а основная власть переходила к даме (Деко называет такую власть альтернативной[152]), или же в таких регионах, как Бретань или Страна басков, традиционно состоявших из моряков и их жен, занимающихся земледелием[153]. Единственная серьезная ошибка историков заключается в следующем: они не заметили, что во всех этих примерах земледелием занимались женщины, и ошибочно называли членов общества крестьянами-рыбаками (или охотниками). Такой проницательный писатель, как Толстой, уже в прошлом веке разглядел то, чего не заметили ученые-специалисты. Д'Обонн[154], в свою очередь, говорила о полупатриархальных обществах, в которых у каждого пола была своя сфера влияния[155]. В таких обществах мужчины убеждены, что властвуют, тогда как на деле власть принадлежит женщинам.

Этот анализ показывает, насколько сложно нарисовать простую картину семейного быта, которая варьируется в зависимости от регионального обычного права, состава семьи, характера каждого члена