Но Максим, который всё это время оставался в тени дверного проема, среагировал с быстротой, недоступной обычному ребенку. Он не закричал и не бросился на помощь. Вместо этого он что-то коротко скомандовал, и в комнату, как тени, влетело еще трое детей, зашедших через черный ход. Один из них, мальчик лет девяти с абсолютно пустым взглядом, сбил Виктора с ног, врезавшись ему в колени с сокрушительной силой. Инженер рухнул на пол, выронив ключ, который с громким звоном отскочил в сторону.

Максим медленно вошел в круг света, его шаги по бетонному полу звучали как удары метронома. Он остановился над поверженным мужчиной, глядя на него сверху вниз с тем же бесстрастным любопытством, с каким энтомолог изучает приколотое к картону насекомое.

— Не стоит так спешить с выводами, Виктор, — мягко произнес Максим, присаживаясь на корточки рядом с инженером. — Ваша реакция была предсказуемой, но технически неверной. Вы рассчитывали на инерцию, но забыли о факторе внезапности. Это типичная ошибка взрослых: вы полагаетесь на свою массу там, где решает скорость.

Виктор пытался отползти, скребя пальцами по бетону, но двое мальчишек уже навалились на него, прижимая руки к полу. Они делали это без злобы или криков — просто с пугающей, механической эффективностью, словно переставляли тяжелый предмет мебели. Один из них, десятилетний мальчик с аккуратной стрижкой и пятном крови на воротнике белой рубашки, методично перерезал кожаный ремень на брюках инженера, чтобы тот не мог ударить их ногами.

— Максим, посмотри на его руки, — Соня подошла ближе, ее голос звучал почти восторженно. — У него такие грубые мозоли. Интересно, если их срезать тонкими слоями, они будут ощущаться как кожа или как дерево?

Она приставила острие скальпеля к запястью Виктора, едва касаясь эпидермиса. Инженер замер, его дыхание стало прерывистым, поверхностным. Он перевел взгляд на Андрея, который всё еще сидел на диване с кружкой остывшего чая. В этом взгляде не было мольбы о помощи — Андрей знал, что помощь не придет. В нем была лишь горькая ирония.

— Оставь его руки, Соня. Пока что, — Максим слегка коснулся плеча сестры, останавливая её. — Нам нужны его пальцы в рабочем состоянии. Если он случайно повредит какой-нибудь важный кабель из-за того, что у него трясутся руки из-за болевого шока, мы потеряем слишком много времени.

Максим перевел взгляд на Виктора, и в его глазах промелькнула искра чего-то, что можно было бы принять за уважение, если бы не общая атмосфера ледяного расчета. Он указал подбородком на мониторы видеонаблюдения.

— Ваша система безопасности впечатляет, Виктор. Действительно, вы предусмотрели почти всё: автономное питание, фильтрация, периметр. Но вы допустили одну фундаментальную ошибку. Вы думали, что стены защищают вас от внешнего мира, в то время как ваш главный враг уже был внутри. Ваша дочь, кажется, всё это время жила в вашем доме, как призрак. Мы просто предложили ей сделку.

Виктор издал звук, похожий на всхлип. Он зажмурился, и по его щекам потекли слезы, которые он даже не пытался скрыть. Осознание того, что его ребенок стал частью этой машины смерти, окончательно сломало его сопротивление. Он перестал брыкаться и обмяк, превратившись в податливую массу плоти и одежды.

— Приведи её сюда, — коротко бросил Максим одному из мальчиков, даже не глядя в сторону лестницы.

Сверху послышался звук. Это не был топот или бег; скорее, это напоминало шорох сухой листвы по паркету. Через минуту в проеме появилась девочка. Ей было семь, тонкие русые волосы спутались, а на щеке виднелся застарелый след от чего-то липкого. В руках она сжимала тот самый альбом, о котором говорил Виктор, но обложка его была обтянута чем-то бежевым и пористым, что когда-то было частью человеческой кожи. Она смотрела на отца пустыми, выцветшими глазами, в которых не осталось ни капли узнавания — только холодный, аналитический интерес.

Виктор замер. Его губы задрожали, он попытался что-то сказать, возможно, позвать её по имени, но из горла вырвался лишь сухой, надломленный хрип. Девочка медленно подошла к нему и наклонилась, рассматривая его лицо так, словно это был незнакомый механизм, который нужно разобрать, чтобы понять принцип работы. Она протянула руку и аккуратно, почти нежно, коснулась пальцем слезы, скатившейся по щеке отца. Затем она поднесла палец к губам и попробовала соль на вкус.

— Горько, — констатировала она ровным, безэмоциональным голосом. — Слишком много страха.

— Посмотри на неё, папа, — Максим обернулся к Андрею, в его голосе прозвучала почти отеческая гордость. — Вот она, чистота восприятия. Никаких воспоминаний о том, как ты катал её на плечах или читал сказки на ночь. Только факт: объект перед ней — источник ресурса и информации. Это и есть истинная свобода.

Виктор перестал плакать. Он смотрел на свою дочь, которая теперь с методичным спокойствием открыла альбом. Вместо рисунков там были детальные зарисовки: схемы расположения нервных узлов, зарисовки разрезов мягких тканей, аккуратные пометки о том, сколько времени занимает затухание болевого импульса при различных типах повреждений. Девочка что-то прошептала, указывая пальцем на область ключицы отца, и Соня, заинтригованная, снова подалась вперед со своим скальпелем.

— Подождите, — Максим поднял руку, останавливая Соню. — Сначала работа. Виктор, вы сейчас встанете, подведете нас к главному распределительному щиту и объясните, как перенаправить питание на северный сектор города. Если вы попробуете саботировать процесс или введете нас в заблуждение, ваша дочь начнет свою «практику» прямо здесь, на этом столе. И поверьте, она будет очень стараться, чтобы вы оставались в сознании до самого конца.

Инженера подняли с пола за шиворот. Он шел, пошатываясь, словно старик, хотя ему было не больше сорока пяти. Его плечи опустились, а взгляд стал стеклянным. Он больше не боролся. Когда они вошли в узкий технический коридор, заставленный серверами и гудящими трансформаторами, Виктор начал говорить. Его голос был механическим, лишенным интонаций, он просто перечислял последовательность действий, указывая на рычаги и тумблеры.

— Пятый рубильник, затем поворот фазного регулятора на сорок пять градусов влево, — голос Виктора сливался с низкочастотным гулом трансформаторов. Он действовал на автомате, его сознание окончательно отделилось от тела, превратив инженера в живой интерфейс между Максимом и электрической сетью города.

Максим внимательно следил за каждым движением, сверяя показания на планшете, который он