городе сейчас ад. Я видел в бинокль, как они перемещаются... как стаи волков. Как ты умудрился проскользнуть мимо них?

 

Андрей не мог ответить сразу. Его легкие жадно глотали воздух, пропитанный запахом машинного масла, который сейчас казался ему самым благословенным ароматом на свете. Но за этим временным облегчением следовал ледяной ужас. Он знал, что за дверью, в тени внедорожника, Максим стоит и считает секунды, наслаждаясь тем, как работает его ловушка. Каждая секунда этой фальшивой безопасности была лишь частью расчетливого плана.

 

— Я... я прятался в подвалах, — прохрипел Андрей, медленно поднимаясь с пола. — Они загнали нас в школу, но я смог вырваться. Пожалуйста, скажите, что вы здесь один. Что вы в безопасности.

 

Виктор наконец отступил от двери, его плечи немного опустились. Он посмотрел на Андрея с искренним сочувствием, и в этом взгляде было столько человеческого, что Андрей едва не закричал.

 

— Один, — выдохнул Виктор, и в его голосе прозвучала странная гордость, смешанная с глубоким одиночеством. — Я забаррикадировал всё, что можно. У меня тут автономная система, фильтрация, запасы на полгода. Я инженер, парень, я привык просчитывать риски.

 

Он повел Андрея вглубь дома, в просторную комнату, которая больше напоминала мастерскую, чем жилое помещение. Повсюду стояли осциллографы, разобранные блоки питания и какие-то самодельные датчики, мигающие зелеными и красными огоньками. Виктор двигался уверенно, но в каждом его жесте сквозила нервозность. Он постоянно оглядывался на мониторы видеонаблюдения, где в серой дымке застыл двор и пустая дорога.

 

— Ты выглядишь паршиво, — заметил инженер, указывая на старый кожаный диван. — Присядь. Сейчас налью чаю, найду что-нибудь поесть. Главное — тишина. Они реагируют на звук, как гребаные летучие мыши. Если они поймут, что здесь кто-то есть, они начнут искать брешь.

 

Андрей сел, чувствуя, как тело обмякает, теряя остатки напряжения. Тепло дома и запах кофе казались галлюцинацией, жестокой шуткой. Он смотрел на Виктора — крепкого мужчину с мозолистыми руками, который сейчас искренне пытался помочь незнакомцу — и чувствовал, как внутри всё сжимается от тошноты. Он был не гостем и не спасенным. Он был «троянским конем», живой приманкой, внутри которой была заложена команда на уничтожение.

 

— Вот, держи, — Виктор протянул ему тяжелую керамическую кружку с обжигающим чаем. — Пей медленно. Ты весь дрожишь.

 

Андрей обхватил кружку ладонями, чувствуя, как тепло просачивается сквозь кожу, возвращая его к жизни. На мгновение он почти поверил, что может остаться здесь. Что этот дом с его паяльниками и схемами станет новым убежищем, где нет места детским голосам и ледяным глазам Максима. Он посмотрел на мониторы видеонаблюдения: серая улица была пуста, лишь ветер гонял по асфальту обрывки газет. Внедорожник исчез из кадра — Максим забрал его за угол дома, чтобы не пугать жертву раньше времени.

 

— Знаешь, — тихо сказал Виктор, присаживаясь напротив на высокий табурет, — моя дочь... ей было семь. Она была такой тихой, всегда рисовала в своем альбоме. Когда это началось, она просто посмотрела на меня, как будто видела впервые. А потом взяла кухонный нож. Я успел запереться в мастерской, но... — голос инженера дрогнул, он отвел взгляд. — Она до сих пор где-то там, в доме. Я слышу, как она ходит по второму этажу. Иногда она скребется в потолок.

 

 

Андрей почувствовал, как чай застрял в горле комом. Он хотел сказать что-то утешающее, но слова казались пеплом. Он знал, что «тихие» дети были самыми опасными.

 

— Она не скребется, Виктор, — едва слышно прошептал Андрей, глядя в темный проем лестницы, ведущий на второй этаж. — Она ждет.

 

Виктор замер, его пальцы сжали край табурета так, что костяшки побелели. В комнате повисла тяжелая, ватная тишина, в которой стал слышен мерный гул серверной стойки в углу. Инженер посмотрел на Андрея с недоумением, пытаясь понять, откуда в словах незнакомца такая пугающая уверенность. Именно в этот момент из динамика системы видеонаблюдения, установленного под потолком, раздался легкий, почти невесомый щелчок.

 

— Вторая фаза, — произнес голос Максима. Звук был кристально чистым, усиленным микрофоном, и он разнесся по всей мастерской, заставив Виктора подпрыгнуть на месте.

 

Инженер резко обернулся к мониторам. На одном из экранов, который до этого показывал пустой двор, теперь была видна дверь в подвал, ведущая прямо в дом изнутри. Дверь была распахнута настежь. В проеме стоял Максим. Он не бежал и не кричал; он просто стоял, засунув руки в карманы, и смотрел прямо в камеру с легкой, едва заметной улыбкой. Рядом с ним Соня вертела в руках длинным, тонким скальпелем, который она, видимо, нашла в одном из медицинских наборов при зачистке школы.

 

Виктор застыл, глядя на экран, и в этот момент его лицо преобразилось. Надежда, которая всего минуту назад смягчила черты его лица, испарилась, оставив после себя маску абсолютного, парализующего ужаса. Он медленно перевел взгляд с монитора на Андрея, и в этом взгляде не было ярости — только глубокое, бесконечное разочарование человека, который в последний раз попытался довериться миру и снова проиграл.

 

— Ты... ты привел их, — прошептал Виктор. Его голос звучал так, словно он говорил из-под слоя земли.

 

Андрей не ответил. Он не мог. Он сидел, сжимая в руках теплую кружку с чаем, которая теперь казалась ему раскаленным клеймом предательства. Он хотел закричать, предупредить, броситься наперерез, но тело отказывалось повиноваться. Он был прикован к этому месту не цепями, а осознанием собственного ничтожества. Он был идеальным инструментом, потому что его страх был настоящим, а его отчаяние — искренним.

 

Послышались шаги. Они не были стремительными или шумными. Это было размеренное, почти торжественное шествие. Сначала в дверном проеме мастерской появилась Соня. Она шла на цыпочках, слегка покачиваясь из стороны в сторону, и скальпель в ее руке описывал в воздухе маленькие, аккуратные восьмерки. Она остановилась у стола с оборудованием и с любопытством коснулась пальцем одного из мигающих индикаторов, словно проверяя, живой ли этот прибор.

 

— Какое интересное оборудование, — пропела Соня, не сводя глаз с осциллографа. — Максим, смотри, тут всё светится. Как в кино про будущее.

 

Виктор, наконец, пришел в движение. Инстинкт инженера, привычка защищать свою территорию и остатки мужской гордости вспыхнули в нем последним, отчаянным импульсом. Он резко замахнулся массивным разводным ключом, намереваясь обрушить его на голову девочки. Это был удар,