class="p1">Когда Дэнни уехал домой принять душ и столкнуться с расспросами родителей, которые не знали, что у него есть девушка, а тем более беременная, я попросила врачей дать мне взглянуть на него. Подержать ребенка, которого я потеряла. Я носила эту боль в себе всё время и больше не могу.

Мне никогда не доведётся держать сына на руках, слушать его тихое воркование, смотреть, как он смешно выгибается всем тельцем, выпячивая попку, как делают все новорождённые, когда потягиваются.

Как же больно.

— У нас был сын, — повторяю я, сжимая Дэнни сильнее, пока не начинаю задыхаться. Я впиваюсь ногтями в его рубашку, ища хоть какого-то облегчения от невыносимой боли. Когда это закончится? Что я сделала, чтобы заслужить такое?

Он утешает меня, гладит по рукам, прижимает ближе к себе и целует в щёку. Редкое проявление привязанности, но я начинаю к привыкать.

— Я больше не ношу в себе ребёнка. Раньше я каждое утро здоровалась с ним… а теперь не могу. Мне что, теперь оплакивать и брата… и сына тоже?! — выкрикиваю я. — Это несправедливо, Дэнни. Почему это происходит? Пожалуйста… пусть это прекратится. — Я причитаю, обращаясь к Богу, больше не разговаривая с Дэнни. Кричу в потолок, будто он способен услышать мои мольбы.

— Всё будет хорошо, Ари. Знаю, сейчас это не так… но однажды всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

7. ДЭННИ

Ари уснула у меня на груди прямо в ванне, раз за разом задавая одни и те же вопросы.

Почему, Дэнни? Почему именно мы? Почему наш ребенок?

Я вынес на руках ее обнаженное тело, вытер насухо и одел Ари в любимую пижаму. Сейчас она в постели, спит так крепко, как никогда раньше.

Ничто прежде не вызывало у меня подобных чувств.

Никто.

Я ничего не боюсь.

Спокоен, собран, даже тих.

Но видеть моего Ангелочка в таком состоянии… убивает.

Во мне что-то изменилось. Что-то внутри стало другим… но на этот раз я не сопротивляюсь.

Я принимаю это.

Прислонившись к дверному косяку, наблюдаю за ней. Я скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу, пока смотрю, как она делает медленные, глубокие и ровные вдохи.

Убей я Шейна в ту ночь, прежде чем они с Норой напали, Ари всё еще была бы беременна. Всё еще носила бы нашего сына. И ей не пришлось бы проходить через этот мрак.

Ее мать была бы в порядке.

В ту ночь она умоляла меня не уходить. Умоляла остаться, когда я узнал, что он продолжал доставать её.

Я всегда буду делать то, о чем она просит, ведь она — моя слабость. Нет ничего, чего бы я ради нее не сделал. Перейду любую гребаную черту, нарушу все правила, утону в ее любви.

Умру за нее.

И всё же…

Я никогда не прощу себе, что не добрался до Шейна раньше. Сначала Пол, а теперь это?

После того как я убил Шейна, в ходе тщательного расследования полиция сняла все подозрения, и мне не были предъявлены обвинения. Но Нора сядет за решетку до конца своих дней.

Нашего сына больше нет, и кажется, будто часть меня навсегда ушла вместе с ним. А ведь я думал, что не хочу детей.

Думал, из меня выйдет ужасный отец. К тому же, не хотел растить их в таком ебанутом мире. Здесь таятся такие мрази, как Шейн, и он отнял наше невинное дитя.

Я не хотел детей, потому что мне казалось: с моей стороны было бы ещё большим эгоизмом обрекать их на отца, которого вечно нет рядом. Я и правда был бы таким отцом. Из-за своей работы. Я постоянно лезу в дерьмо, из-за которого могу погибнуть или покалечиться.

А в голове у меня и без того полный бардак.

Но, Господи, как же сильно я хотел сына.

Хотел стать отцом для того маленького мальчика, которого мы потеряли.

Я буду вечно жалеть о той ночи, когда выложил Ари секретную информацию о смерти ее брата.

Но не потому, что нарушил правила.

Не потому, что рассказал правду, которую она заслуживала знать.

А из-за того дерьма, что наговорил.

Впервые в жизни я тогда поддался эмоциям, чего обычно никогда не делаю. Сорвался из-за пьяной ярости, которую копил внутри. Наговорил ей всякого… всего того, что без конца расшатывает мою психику.

И теперь буду заглаживать свою вину каждый день. С момента пробуждения и до того часа, когда Смерть придет за моей душой.

Если мне и суждено стать отцом, в этом мире нет другой женщины, от которой я хотел бы ребенка, кроме моего Ангелочка.

Наш малыш был благословением, в котором я нуждался и которого заслуживал, сам того не зная.

Я испытал короткую вспышку счастья, наблюдая, как Ари расцветает, нося в себе частичку меня и себя.

Каждый раз, вспоминая тот день, я злюсь на себя, и появляется дикое желание снова напиться, осушить каждую бутылку виски в доме, пока не перестану хоть что-то чувствовать.

Но я учусь не топить себя в алкоголе. Я пообещал Ари, что буду держать себя в руках, и намерен сдержать это обещание. Я всё ещё люблю виски, никуда от этого не деться, но теперь буду контролировать, сколько пью.

Я влюбился в нее по уши. Одержим ее безопасностью и буду оберегать ее до конца своих дней.

Провожу ладонью по бороде, погружённый в свои мысли, не сводя с неё взгляда, пока она спит. Она укрыта своим светло-шалфейным одеялом и выглядит умиротворенной. Я собираюсь лечь к ней, но перед этим хочу выкурить сигарету на улице. Лезу в карман, нащупываю пачку, но не спешу доставать.

Она помогла исцелить мои травмы…

Чувствую себя новым человеком, и всё благодаря ей.

Она — моя тихая гавань. Убежище, которого я не ждал.

Грудь сжимает от непреодолимой боли: момент, когда я узнал о потере ребенка, снова настигает меня, и от этого никуда не деться… никакой виски не затуманит эту боль, она пожирает меня целиком.

* * *

Я сижу один в зале ожидания и не могу найти себе места.

Ненавижу больницы. Из-за холода они кажутся неприветливыми; атмосфера пропитана страхом, обстановка хаотична.

Единственная причина, по которой я теперь их терплю — там работает Ари. И когда я захожу в ее больницу, вижу ее в милой медицинской форме, помогающую людям.

Спасающую их.

Я отказывался от любой медицинской помощи, пока не узнал, что с