Я протянула руку и достала предмет. Это был медальон. Круглый, серебряный, с выгравированным на крышке драконом. Дракон был чёрным, с расправленными крыльями, и в его глазу сиял крошечный жёлтый камень, кажется, топаз. Медальон был старым, но ухоженным. Кто-то спрятал его здесь. Кто-то, кто не хотел, чтобы его нашли.

Я хотела открыть медальон, но в этот момент услышала сзади шорох. Обернулась, Шишкогрыз сидел на перилах галереи и смотрел на меня с выражением, которое я не сразу расшифровала. Потом поняла: это было предостережение.

— Ты знаешь, что это? — спросила я.

Шишкогрыз покачал головой. Но слишком быстро. Слишком поспешно. Он знал. И он не хотел, чтобы я знала.

— Ладно, — я положила медальон на место, за книгу. — Не буду трогать. Пока.

Шишкогрыз кивнул. Он казался... встревоженным? Белка — встревоженной. Моя жизнь становилась всё более странной.

Я взяла книгу о печатях и спустилась вниз. Устроилась в кресле у камина (который, кстати, я тоже почистила, теперь он горел ровно и почти не дымил). Открыла главу «Запечатывающие заклинания высшего порядка». Начала читать.

Через полчаса я знала, что сиреневая печать — это заклинание «Скорбный Покой». Его использовали, чтобы запереть нечто, что нельзя уничтожить. Нечто, что должно оставаться в изоляции вечно. Нечто, связанное с памятью. С прошлым. С болью.

Я закрыла книгу и уставилась в огонь. За дверью в западном крыле была боль Ашера. Его прошлое. То, о чём он не хотел говорить. То, что заставило его запереться на острове и подписывать контракты на фиктивных жён.

И, кажется, я только что влезла куда-то, куда не следовало.

В камине треснуло полено. За окном выл сквозняк. Где-то в подвале дракон спал на золоте, и ему снилось что-то нехорошее, я знала это, потому что из-под пола доносился низкий, тоскливый рык.

Я вздохнула, отложила книгу и отправилась спать. Завтра будет новый день. Завтра мы будем убирать восточное крыло. Завтра, возможно, я узнаю что-то ещё.

А сегодня пусть дракон спит. И пусть ему снятся хорошие сны.

*****

Ночью я проснулась от того, что в дверь снова постучали. Я села в кровати, сонная и взъерошенная.

— Да? — хрипло спросила я.

Дверь приоткрылась. В щель просунулась рука. На этот раз в ней был не кролик. В ней был маленький букетик болотных фиолетовых цветов — свежих, только что собранных, ещё влажных от ночного тумана.

— Я прочитал в книге, — раздался голос Ашера из-за двери, — что цветы принято дарить не только утром, но и вечером. Особенно если хочешь, чтобы у женщины было хорошее настроение перед сном.

— Вы читаете книги по этикету? Ночью?

— Я — дракон. Мне не нужно много спать.

Я выбралась из кровати, подошла к двери и взяла букетик. Он был мокрым, пах тиной и болотом, и был, наверное, самым нелепым букетом в истории букетов. Но внутри у меня что-то дрогнуло.

— Спасибо, — сказала я. — Это очень мило. Опять.

— Опять мило? — в его голосе слышалось удовлетворение. — Я прогрессирую.

— Да, — я улыбнулась в темноту. — Определённо прогрессируете.

— Тогда спокойной ночи, Эйра.

— Спокойной ночи, Ашер.

Дверь закрылась. Я осталась стоять с мокрым букетом в руке и глупой улыбкой на лице. В углу, на балдахине, Шишкогрыз фыркнул во сне и перевернулся на другой бок.

Я поставила цветы в стакан с водой (единственную импровизированную вазу, которую смогла найти) и легла обратно в кровать. Сон пришёл быстро, тёплый, спокойный, без сновидений.

А наутро меня ждал новый сюрприз.

На пороге комнаты лежала дохлая крыса. С бантиком. И запиской:

«Вчерашние цветы уже завяли. Вот новый дар. Кролики закончились, пришлось ловить крысу. С уважением, А.»

Я прочитала записку. Перечитала. И рассмеялась так громко, что Шишкогрыз свалился с балдахина.

— Он неисправим, — сказала я вслух. — Абсолютно неисправим.

Шишкогрыз, потирая ушибленный бок, выразительно посмотрел на меня. Его взгляд говорил: «Ты только сейчас это поняла?»

Глава 5. Письмо, с которого начался конец покоя.

Глава 5. Письмо, с которого начался конец покоя.

Утро пятого дня началось с того, что Шишкогрыз украл мой завтрак.

Я отвернулась ровно на три секунды, достать из шкафа чашку, а когда повернулась обратно, тарелка с кашей была пуста. Абсолютно. Даже ложка исчезла. Шишкогрыз сидел на спинке стула с выражением глубочайшей невинности и вылизывал усы.

— Ты же белка, — сказала я. — Белки едят орехи. Ты сам мне говорил. Шесть орехов за перемирие, помнишь?

Шишкогрыз посмотрел на меня так, как смотрят на наивного ребёнка, который верит в вечную любовь и честных политиков. Потом демонстративно облизнулся и постучал лапкой по столу. Семь раз.

— Семь? Ты хочешь семь орехов за то, что съел мой завтрак?!

Шишкогрыз кивнул.

— Это не торговля. Это рэкет.

Шишкогрыз пожал плечами. Белки умеют пожимать плечами. Теперь я знаю и это.

— Ладно. Семь орехов. Но ты вернёшь ложку.

Шишкогрыз задумался. Потом постучал восемь раз.

— Восемь?! За что?!

Белка указала лапкой на потолок, где висела люстра, которую я вчера чистила. С люстры свисал кусочек паутины, который я пропустила. Видимо, это считалось нарушением договора.

— Это не паутина, — сказала я. — Это декоративный элемент.

Шишкогрыз прищурился. Он не верил мне. Я не верила себе.

— Восемь, — сдалась я. — Но это последняя ставка. Дальше торговаться буду не я, а Ашер.

При упоминании Ашера Шишкогрыз слегка напрягся. Видимо, с драконом торговля шла хуже. Он кивнул и протянул лапку. Мы ударили по рукам. Точнее, по лапке и руке.

— Где моя ложка? — спросила я.

Шишкогрыз свистнул. Из щели под дверью выкатилась ложка. Чисто вылизанная.

— Спасибо, — я подняла её. — Надеюсь, каша была вкусной.

Шишкогрыз издал звук, который можно было перевести как «сойдёт для человеческой стряпни», и удалился по делам государственной важности. Я осталась на кухне одна, без завтрака, с пустой тарелкой и чувством, что меня только что обставила белка.

Снова.

*****

Я как раз нарезала хлеб для нового завтрака, когда услышала странный звук. Не грохот (к грохоту я уже привыкла). Не рык (к рыку тоже). Это был шелест — лёгкий, бумажный, за которым последовал хлопок. А потом — шипение.

Я обернулась. В открытое окно влетел бумажный журавль. Он был сложен из плотной серой бумаги, и его