как по велению невидимого дирижера, и хлев огласил тоненький детский писк. Флавий на ослабевших ногах опустился на землю. Хивря подхватила ребенка, дотянулась до ножа и резким взмахом перерезала пуповину. Из бабы с чавканьем извергся на пол кровавый мешок, она завернула новорожденного в стариковскую сорочку и, пошатываясь, побрела в темноту. Хлопнула дверь. В объявшей хлев тишине одиноко потрескивал огонек забытого огарка свечи, отражаясь в растекшейся по полу луже крови.

Флавий жадно вдохнул. Казалось, с момента появления бабы он вообще не дышал. Привалился к доскам загона и долго сидел в оцепенении, не в силах о чем-либо думать. Наконец встряхнулся, нашарил в темноте свиной лаз и нырнул обратно под стену. Пробравшись в хату, рухнул на тюфяк и тут же уснул, словно ушел с головой в бездонный омут. Перед самыми петухами ему снова приснился утопленный в болоте Егор, будто тот выбрался из топи и бродит вокруг хаты, оставляя мокрые следы.

* * *

Проснулся Флавий с тяжелым похмельем. Ночные события казались далекими и нереальными. «Может, и вправду баба хмеля подсыпала, да и наснилось всякого?» – подумал он с надеждой, но испачканное исподнее и саднящие царапины на руках и коленях говорили сами за себя. «Кого я обманываю?» – вздохнул Флавий. Ему вспомнился отцовский кабинет в Кунсткамере. За окном по серому небу ветер гонит плотные свинцовые тучи. На стекле дрожат дождевые капли. «Наблюдение, измерение, эксперимент», – качает головой отец, облокотившись на стол. «Знаю! – Флавий зажмурился, прогоняя видение. – И правда, хватит бегать и прятаться. Завела сюда судьба, так разбирайся». Он сжал кулаки и поморщился, вспомнив городничего и обещание справиться с поручением в Солошино за два дня.

Флавий умылся, достал из дорожной сумки свежее белье, почистил мундир. Пока он одевался, в памяти то и дело всплывал предсмертный хрип старика и писк новорожденного младенца. Флавий натягивал сапоги, когда в дверь постучали.

– Кто? – крикнул он.

– Доброго утречка, пан! – донесся бодрый голос Хиври. – Я вам в дорогу галушки принесла!

В памяти Флавия возникли события минувшей ночи: исчезновение старика, раздувшийся живот бабы и отражение огня свечи в луже крови на полу. «К черту городничего!» – махнул он рукой, пинком распахнул дверь, чудом не сбив бабу, и зашагал через двор в хозяйскую хату.

В горнице привычно пахло стряпней. От жара растопленной печи у Флавия на лбу выступил пот. Он осмотрелся, ища люльку или детскую кроватку, но ничего похожего не заметил. Зато за столом сидели трое незнакомцев: белобрысый малец лет семи, широкоплечий здоровяк с бугрящимися под сорочкой мышцами и поседевший крестьянин в сером жупане. Перед ними дымились миски с борщом, в плетенках лежал нарезанный хлеб, в тарелках – вареные куры, на отдельном блюде – свиной окорок. Все трое молча смотрели на Флавия.

Он прошелся вдоль лавок, поворошил одеяла на лежаке, заглянул за печь, прислушался, не слышно ли детского писка. В горнице стояла тишина, лишь во дворе кудахтали куры и мычали в хлеву волы, ожидая выпаса.

Стукнула дверь, на пороге показалась Хивря с кувшином сметаны в руках.

– Где дитя? – Флавий шагнул к бабе.

– Яке? – подняла она брови. – Привиделось вам, пан, со сна что? Сидайте, покушайте.

«В прятки играть вздумала? – зло усмехнулся про себя Флавий. – Что ж, поиграем!» – Он как ни в чем не бывало уселся на лавке рядом с мальцом.

– Угощайтесь, пан, – проскрипел крестьянин в жупане и улыбнулся щербатым ртом.

Несессер остался во второй хате, так что Флавий взял поданную Хиврей деревянную ложку. Потянулся к горшку с борщом, не выпуская из поля зрения мужиков. Они казались знакомыми и, как болванчики из матрешки, походили на сидевших здесь накануне парубка, крепыша и старика: та же бледная кожа, светлые волосы, носы, разрез глаз и уши. Только выглядели лет на двадцать моложе.

– А где, Хивря, супруг твой? – Флавий повернулся к бабе.

– Так вот же он, – после секундной паузы кивнула она на мускулистого здоровяка. – Не признали?

– Мы же вчора с вами горилку пили, – осклабился новоявленный муженек и засобирался. – Скотину пора выпускать! – пробасил он, вставая. – Иван, иди запряги пану коня, – кивнул он мальцу.

– Если теперь выехать, до Солошино к обеду доберетесь, – елейным голосом подхватила Хивря.

Крестьяне поднялись из-за стола. У Флавия засосало под ложечкой: «Час от часу не легче, но я так это не оставлю!»

– А примете меня еще на ночь? – небрежно бросил он. – Хочу окрестности осмотреть. Может, и поохотиться.

Хозяева замерли, переглядываясь.

– Воля ваша, пан, – вяло ответила баба.

– Вот и славно! – во весь рот улыбнулся Флавий.

* * *

Флавий накинул на коня седло, затянул подпруги. Животное фыркало и беспокойно топталось на месте, косясь на распахнутые двери хлева. Из них с мычанием выходили волы и коровы. Младший из хуторян гнал скотину на выпас, благо, травы на полях еще хватало. Сорочка на мальце сидела в обтяжку, короткие штаны едва закрывали щиколотки. Оба старших крестьянина на другом конце двора снаряжали телегу под сено. В курятнике оживленно кудахтали куры. Там прибиралась Хивря.

Скотина наконец вышла из хлева. Флавий надел на коня узду, проверил и перезарядил пистоли. Он решил изобразить выезд на охоту, а на деле – издали понаблюдать за хутором.

– Пан! – К нему подбежал мальчонка. – Далече не ходите.

– А что? – Флавий снисходительно улыбнулся. – Волки тут вроде не водятся.

– Волков нет… – малец замялся. – Норка-зверь шастает.

– Норка, говоришь… – Флавий поморщился. – Ты его сам видел?

– Не-ет, – с досадой протянул малой.

– Понятно, – кивнул Флавий.

Малец развернулся и припустил во двор. Там уже в телеге ждали остальные мужики. Как только мальчонка забрался, подвода тут же тронулась со двора следом за стадом. Флавий подождал, пока они скроются из виду, вскочил в седло и направил коня к чернеющей вдали полоске леса с кривым холмом посередине.

В утреннем свете лес не казался таким угрюмым, как в вечерних сумерках. На деревьях шелестела пожелтевшая, но еще не опавшая листва. По веткам с веселым щебетом порхали птицы. Воздух пропитался запахами прелости и земляной влаги. Конь шел спокойно, лишь изредка косился на темные кусты и буреломы. Вскоре показалась широкая наезженная тропа. Флавий свернул на нее и через четверть часа въехал на холм.

Внизу разноцветными кляксами растеклись кроны деревьев. За ними тянулись поля. Посреди них сгрудились белые мазанки хутора, окруженные тополями. Едва Флавий спешился, облака разошлись, выглянуло солнце, и осень обернулась бархатным летом. Он разгрузил походную сумку, разнуздал коня и отправил его пастись, сам же расстелил на траве плащ и сел, подставив лицо теплым лучам. Для пущего удовольствия вынул из