Я стою, открыв рот, ничего себе преданность. Она взяла на себя эту внезапную драку? А если ей прилетит наказание? Хватаю Гульшат за руку и начинаю стонать, что мне плохо, так плохо…

Ненавижу все эти женские штучки, но тут без них вообще не выжить. Неожиданно Джейхан-бей подхватил меня на руки и почти бегом понёс в покои, Гульшат за нами.

— Фидан, отведи Фирузе в ее комнаты и запри, ей запрещено выходить, в следующий раз я прикажу наказать и тебя, если эта хатун выйдет! — слышу грозный крик старика на оставшихся женщин. Но мы уже скрылись за поворотом, что там делают с ошалевшей от моей наглости Фирузе не известно.

Через пару минут мои покои превратились в лазарет, собрался консилиум из трёх лекарей и одной повитухи. Долго спорили и назначили мне: лежать, гулять в саду, сытную пищу, фрукты, и самое важное, усиленную охрану.

Мне пришлось вытерпеть осмотр, но он действительно подтвердил, что я в положении, примерно пятая неделя срока. Ошибки нет, заодно лекарка по приказу калфы, очень деликатно проверила на моём теле (и в интимных местах) наличие метки. Но её как не было, так и нет.

Меня же другой вопрос интересует:

— А то, что меня ядом травила эта Фирузе, на ребёнке не скажется?

— Что скажется на ребёнке, только всевышнему ведомо! — прошептала повитуха.

— Зная его отца, я думаю, что яд малышу только на пользу, вырастет ядовитым и отомстит всем врагам, — улыбаюсь, положа руку на низ живота. И, как всегда, не вовремя я это сболтнула, потому что в покои очень тихо вошёл сам повелитель.

Сказала про месть врагам, повернула голову, смотрю и вижу какая довольная улыбка на его лице.

Да неужели, он именно о таком наследнике мечтает, в меру ядовитом, сильном и живучем?

— Оставьте нас! — стоило султану прошипеть эту фразу, как все сбежали и Гульшат осторожно прикрыла двери.

— Доброе утро, повелитель! — улыбаюсь ему, поглаживая низ своего живота, не от удовольствия, а от неприятного ощущения после осмотра, кажется, маленькому дракону все эти прощупывания не нравятся.

— Что произошло?

— Как вам рассказал, этот красивый господин, забыла имя, так и было. За одним исключением. Фирузе продолжает угрожать мне, и сейчас тоже. И если быть честной, то это я ударила вашу наложницу. Гульшат очень преданная девушка, и чтобы избавить меня от неприятностей, взяла вину на себя. Очень прошу не наказывать её.

— Хочешь, чтобы я наказал тебя? Ты такая честная? — он вдруг присел на край моей кровати и смотрит, продолжает изучать.

— Справедливая! И небезразличная! Мне в этом дворце надо как-то выживать, и раз Гульшат настолько предана, что, не задумываясь меня защитила, то я защищаю её.

— Хорошо, я прикажу не трогать твою служанку. С ребёнком всё в порядке? Тебя осмотрели лучшие лекари!

— Да мне кажется, что этот малыш очень живучий, надеюсь, что ему не навредят происки злодеек. Но у меня есть один вопрос.

— Спрашивай, — он думал, что я затею разговор о нас, но ошибся. Никаких нас нет. А вот визит моих родственников — грозит перерасти в большую проблему.

— Послушайте, дорогой султан! Я действительно после яда Фирузе потеряла память! Стала не в себе и помню только турецкий, и почему-то немного русский. И совершенно не знаю Шведский. Вообще ноль. Может быть, если услышу, то начну понимать. Но разве это не насторожит ваших послов и моего брата? Что я ни слова не понимаю и не могу ответить им, как меня, кстати, звали там на родине?

Он вдруг поменялся в лице, был слегка гордым и надменным, как типичный очень богатый и знатный мажор, а теперь я вижу тревогу.

До него только что дошло, что я не обманываю?

Как до верблюда на седьмой день?

— Ты не помнишь свой родной язык, Хельга?

— О, боги! Сколько много имён. Дилара, Ясмин, Хельга! Но я помню только, как ко мне обращались по имени Ясмин.

— Дилара, означает любимая, это не имя, это ласковое прозвище. Но моей любимой Хельги больше нет, ты причиняешь мне боль, хатун.

Он не успевает договорить, как я перебиваю его, хочу внести правочку:

— Прошу простить! Но это не моя инициатива, попасть в тело вашей убитой, отравленной беременной жены! Так получилось! И я, может, и живая, только ради ребёнка. А вам, нравится меня унижать, злить, обвинять? Разберитесь с преступницей! Дракон называется, Фирузе разгуливает на свободе, после покушений. Утверждает, что я сдохну, а ребёнка отдадут ей на воспитание! Это нормально? Можете ей передать, что ваша жемчужина уже умерла, пусть празднует победу.

Накипело!

И я выдала ему на одном дыхании!

И снова мы в нашем привычном состоянии раздражения друг от друга.

— Я прикажу выслать Фирузе из дворца, она мать моей дочери, и я терпел её выходки. Но, возможно, ты права, её злоба переходит все допустимые границы.

— Так, но вы же её сошлёте в приличное место, девочка не должна страдать…

— Мирьям останется тут, во дворце.

— И все будут ненавидеть меня с новой силой. Забираю свою просьбу, пусть эта мымра остаётся с девочкой, мне просто усилить охрану. Прошу меня простить! Пока мы не разругались снова, вам лучше уйти, про послов с родины Хельги поговорим позже, — я снова забылась.

— Она не позволяла себе командовать.

— Ну мы выяснили, что я не она, и я иногда забываюсь и позволяю! Всё, правда, очень хочу есть! Мы с наследником хотим есть, скоро обед, а я не завтракала!

Эчдерхан долго посмотрел на меня, поднялся и вышел. Первое, что я услышала из коридора:

— Выслать Фирузе в зимний дворец у озера, она ссылается как преступница, никаких привилегий. Дочь останется со мной! Госпоже Диларе подать завтрак и, если с ней и ребёнком хоть что-то случится, сам казню всех причастных! — двери закрылись, и, кажется, он нарочно отдал этот приказ, чтобы у меня появилась ещё дюжина врагов из тех, кто поддерживает мать его дочери.

Противный! Это он специально, или я не понимаю, на что способна эта гадюка.

Глава 14

— Госпожа, у меня ужасные новости! Зачем вы побежали к покоям султана утром. Зачем? — старая Нурай хатун причитает, слишком старательно хнычет, оплакивая судьбу своей любимицы. Но на самом деле за свою жизнь она боится куда больше. Уже ползут слухи, что за яд, влитый в глотку белобрысой ведьмы, повелитель приказал тихо избавиться от преступниц. Он не поверил, что они влили ей противоядие. План Фирузе потерпел сокрушительное фиаско, но ей мало,