городов и поселков, сколько рынков, и везде они… — с горечью думал он. — Везде эти наглые лица, все оценивающие, все покупающие глаза. Эх, была бы моя власть…» Дальше он старался не думать, потому как фантазия заводила его в такие дебри, что становилось не по себе.

Перед входом в главный корпус он посмотрел направо, где у павильона «Пиво» блаженствовали на свежем воздухе несколько ранних любителей. Увидев участкового, они поспешно отступили в зал. Процко уже взялся за ручку двери, как заметил подозрительную толчею у галантерейного киоска. Одетая в потрепанную спецовку личность явно старалась что-то сбыть продавцу. Процко направился к киоску. Личность хотела улизнуть, но замерла после окрика:

— Кавякин, стоять!

Мужчина неопределенных лет и неопределенных занятий, с большим синяком под глазом, сунул три пачки сливочного масла в окошечко киоска.

— Здрав-желаю, гражданин капитан! — выпятил грудь он и вытянул руки по швам.

Продавщица киоска выпихнула масло обратно и теперь придерживала пачки, чтобы не свалились на землю. Лицо ее было злым и красным.

— Где взял, Кавякин? Только не говори, что купил в магазине, а теперь продаешь по дешевке.

— Не понял-с, — изогнулся в притворно-угодливом поклоне Кавякин. — О чем речь? Если об этом, — указал он кивком головы на масло. — То я тут ни при чем. Не мое оно, ей-богу, — и дурашливо перекрестился.

— Ну-ну! Чье же?

— Не знаю-с. Только не мое.

— Как это — не твое?! Как это — не твое?! — закричала продавщица. — Иван Яковлевич, голубчик, да честное слово… Его это масло. Он мне хотел…

Процко тронул за козырек фуражку и сказал строго:

— Обращайся по форме. Я тебе не Иван Яковлевич, а товарищ капитан или товарищ участковый. — Недолюбливал он эту продавщицу. Слышал, скупает у пьяниц вещи, но не попалась пока. И уже Кавякину: — Так что, здесь будешь говорить или в кабинет ко мне пойдем?

— Веди хоть в управление, гражданин начальник. Сказал — не мое, значит не мое, — нагло улыбался он и, обращаясь к продавщице, добавил: — А ты, дура, бутылку мне должна, что на тебя не указал. Сказал бы, что ты мне масло хотела всучить, — и крышка тебе…

От таких слов продавщица замерла с открытым ртом и вытаращенными глазами.

Участковый достал из кармана большой носовой платок, медленно снял фуражку, вытер внутри, смахнул со лба пот, сунул платок в карман и сказал:

— Пошли со мной. Оба.

— Как это оба?! Как это оба?! — закричала продавщица. — Я-то при чем? Пусть он подавится своим маслом, подлюга. Никуда не пойду. Некогда мне прохлаждаться. План за меня кто будет делать? Может, милиция, а?

— Не кри-чи! — раздельно произнес Процко. — О плане нужно было раньше думать. Масло не урони. Пошли, — и зашагал впереди.

Кавякин, ухмыляясь, затопал следам. Продавщица втянула пачки во внутрь ларька и сказала негромко, но так, чтобы тот, кому слова адресовались, услышал:

— Хохол настырный! — и с треском захлопнула окошечко.

Обойдя главный корпус, Процко открыл ключом дверь, на которой, под стеклом, крупными буквами было написано:

«УЧАСТКОВЫЙ.

Прием по личным вопросам — ежедневно

с 11 до 13 часов дня».

Зашел в тесный кабинет. Положил фуражку на сейф. Стоя расчесал негустые каштановые волосы. Дунул на расческу. Спрятал в карман. Кавякин топтался у открытой двери.

— Заходи, садись. Будь как дома, — усмехнулся участковый.

Кавякин молча сел. Молчал и Процко, просматривая какие-то бумаги. Из-за открытой двери раздавались невнятные голоса. Где-то неподалеку ворковал голубь. Солнце светило в окно, и решетка его бросала тень на Кавякина. Заметив это, он в испуге отодвинулся.

Участковый оторвал взгляд от бумаг:

— Где взял масло?

Кавякин молчал.

— Паспорт на стол!

— Нету. Потерял.

— Я те дам — потерял. Завтра же буду оформлять как тунеядца. Сколько уже не работаешь?

— Да чего вы ко мне цепляетесь? Думаете, стянул я это масло? На кой хрен оно мне нужно, руки марать, срок зарабатывать… Крота это масло. Осталось у него, а ему пятки мазать надо… Он мне и спихнул. Ну, а я на слабенькую хотел разжиться.

— На «слабенькую» — это как? — удивился участковый.

— Видите, гражданин начальник, я эту гадость — водку не пью, натура не позволяет. Мне нужно что-нибудь такое… — Он неопределенно покрутил рукой в воздухе. — Послабже, благороднее… А эта стерва… по двадцать копеек за пачку не желает…

— Это я — стерва? — закричала с порога продавщица.

— Садись и помолчи, — гневно глянул на нее участковый. — С тобой после, потом.

Та, прикусив язык, присела на лавку. Процко встал. Просунул руку за решетку. Открыл форточку. И так, стоя единой к Кавякину и продавщице, спросил:

— Кто этот Крот?

— Не наш он. Да и видел я его всего один раз… — проговорил Кавякин, делая знаки продавщице.

— Как это один раз?! — снова закричала она. — Как это один раз?! Ты что же это, а? Вчера вместе пиво пили. Позавчера… Сама видела.

Участковый обернулся, и она зачастила:

— Сама лично! По целому ящику приносил. И масло не бутербродное приносил, а настоящее. Я совсем и ни при чем. Он только подошел, сунул пачки… Они вчера с этим Кротом…

Кавякин презрительно щурился, а продавщица говорила и говорила, выкладывая все, что знала, стараясь заработать снисхождение.

Участковый слушал внимательно, запоминал детали, и не давала ему покоя тревога: «Как же так? Третий раз, а я ничего не знаю. Где же он берет? Три ящика масла! Нужно срочно сообщить в ОБХСС Спирину Василию Федоровичу. Пусть помогает…»

ГЛАВА ВТОРАЯ,

где показывается, как важно знать фамилию шофера-перегонщика

Братья Ариповы — и Хаким, и Абрахим были довольны поездкой. Целый вагон яблок привезли они в Москву и сдали в рестораны столицы. Целый вагон! Правда, яблоки в вагоне колхозные. Но разве в целый, ба-а-альшой вагон колхозных яблок не поместятся ма-а-а-ленькие полвагона не колхозных? Конечно, дело это умственное, хлопотное, сложное. Оно и понятно, дуракам не доверят столько колхозного добра. Но раз доверили, нужно не упустить такой шанс. А кто упустит? Может, кто и упустит, только не Хаким. Хаким понимает, что так повезти может только всего раз в жизни, может, два… Тут тонко нужно…

Нужно довезти яблоки целыми, актом списать то, что должно было испортиться, и еще чуть-чуть… В рестораны сдать по четыре рубля, а справку взять, что по три… Очень это умственное дело. Не каждый сможет. А Хаким может. Все он сделал, как нужно. Деньги посчитал. Много денег. Никогда сразу столько денег Абрахим не видел. Куча. Большая. Вот такая! Считать и то замучаешься.

Поделили по совести. Колхозу — колхозное. Себе — свое и немножечко не свое. Капельку