переписываюсь с ним по факсу либо электронной почте. В ходе беседы разузнаю, чего гость хотел бы отведать, кто входит в состав его семьи, каковы его планы и мечты, сколько денег он готов потратить на трапезу и так далее. По результатам беседы я подбираю лучшее меню из возможных.

Идеальным временем для начала визита я посчитала шесть вечера, потому что в более поздний час гвалт и пение из бара «Амур» могли разрушить атмосферу трапезы, а ресторан «Улитка» задумывался как место, где все внимание гостя сосредоточено на угощениях, которые появляются перед ним на столе. По этой же причине в зале не было часов, и даже кухонный таймер я намеревалась использовать только в случае крайней необходимости. Курение не допускалось, поскольку запах дыма влияет на вкус еды. Музыка тоже не предполагалась — мне хотелось, чтобы гости слышали звуки, доносящиеся из кухни, а также щебет птиц снаружи, своего рода природный плейлист.

Когда я закрывала глаза, у меня возникало ощущение, словно моя «Улитка» вот-вот высунет рожки из панциря и поползет к своей цели.

Вернувшись из первой поездки на «Улиткомобиле», я обнаружила, что Кума-сан рубит собранный в горах хворост — готовит топливо для печки. Я достала блокнот, написала сообщение и, выждав подходящий момент, протянула блокнот Куме-сан.

«Пожалуйста, скажите, чего вам больше всего хотелось бы поесть».

Я испытывала неловкость, точно признавалась в своих чувствах парню, который мне нравится. От волнения у меня тряслись руки, буквы и иероглифы получились неровными, скачущими. Но мое намерение было твердым — я уже давно пообещала себе, что в благодарность за помощь угощу Куму-сан тем блюдом, которое он сам выберет. Ни заплатить ему за работу, ни преподнести какой-либо подарок я пока не могла. Но я умела стряпать и ничуть не сомневалась, что приготовлю для Кумы-сан то, в чем будет ощущаться моя признательность.

Вероятно, Кума-сан не ожидал, что я задам ему подобный вопрос, и стоял поджав губы, точно съел что-то горькое. Помолчав, он откашлялся и проговорил:

— Чего мне хотелось бы поесть…

Не произнеся больше ни слова, он снова принялся за работу.

Через некоторое время Кума-сан отложил топор и начал бормотать что-то о Синьорите. Видимо, мысли о еде навеяли ему грустные воспоминания об уехавших жене и дочке. Я прекрасно его понимала. Хотя за время, минувшее с возвращения на родину, мне довелось пережить немало приятных мгновений, боль от предательства любимого то и дело захлестывала волной. Раны на сердце не затягивались, а становились глубже с каждым днем. Когда я приезжала в соседний городок и видела со спины мужчину, похожего на моего бывшего, в душе вспыхивала надежда: а вдруг это он, а вдруг он ищет меня? Я устремлялась за мужчиной по пятам, обгоняла, заглядывала ему в лицо и… обреченно сникала.

В другие моменты, стоило мне ощутить знакомый аромат экзотических специй, которыми когда-то пахла кожа моего парня, помимо своей воли я начинала плакать. Первое время одни лишь мысли о готовке повергали меня в отчаяние. Каждый раз, когда я заходила в кухню и повязывала фартук, передо мной, словно призрак, возникало любимое смуглое лицо. Эти ласковые глаза, эти сверкающие белые зубы, этот прямой нос… У меня замирало сердце. Индия и Турция, будто два глиняных шара разных оттенков, соединялись, большой шар уплотнялся, становился маленьким и тяжелым и врезался в грудь, создавая пустоту беспомощности.

Продолжая рубить дрова, Кума-сан поведал мне, что первым блюдом, которое приготовила для него Синьорита, был рис с соусом карри.

— Сейчас я питаюсь одной материной стряпней, так что карри уже давненько не едал, — добавил он вполголоса, глядя вдаль, точно надеясь увидеть на горизонте Аргентину.

Услышав этот рассказ, я сжала зубы и мысленно пообещала Куме-сан, что угощу его лучшим карри на свете.

У меня тоже была масса воспоминаний, связанных с этим соусом. Не могу сосчитать, сколько раз я готовила его для любимого, который не представлял себе жизни без карри.

Когда Кума-сан закончил рубить дрова, мы наскоро пообедали запеченной в духовке лапшой. Я тщательно вымыла собранный дикий виноград, обдала его кипятком и начала готовить бальзамический уксус. Срок вызревания такого уксуса — двенадцать лет. Я зажмурилась, пытаясь вообразить, каким он будет на вкус. Возможно, ничего хорошего не получится; возможно, через двенадцать лет я продолжу стоять на этой кухне, ощущая в душе тот же энтузиазм, что и сегодня. Молясь, чтобы сложилось именно так, я простерилизовала бутылки и осторожно перелила в них будущий уксус.

Настал день открытия моего ресторанчика.

Я вышла из дома, расправив плечи, и устремилась к двери «Улитки». Гермес, которая наконец стала дружелюбна со мной, прохрюкала вслед что-то ободряющее. С самого утра моросил дождик, воздух окутала невесомая дымка. Как подобает улитке, я остановилась и с наслаждением впитывала влагу всей кожей.

Вывеска, на изготовление которой я потратила вчера полдня, блестела в каплях дождя. Она представляла собой спил дерева толщиной около десяти сантиметров. Кума-сан изготовил его по моему заказу, а потом придал ему очертания улитки. Старательно, будто первоклассница, выводя каждую линию, я написала на будущей вывеске слово «Улитка». Ласково погладив ее шершавую поверхность, я вытащила из кармана ключ (он был в единственном экземпляре) и неспешно отперла дверь ресторанчика. Дверь в форме перевернутой буквы U, к которой я еще не успела привыкнуть, скрипнула так задумчиво, точно у нее был собственный разум и голос.

Поскольку я планировала принимать не больше одной компании посетителей в день, особой рекламы своему заведению я не делала, однако после полудня в дверь позвонил курьер. Он доставил пышную цветочную гирлянду из разряда тех, которые вешают на входе во вновь открывшиеся салоны игры в патинко. Это был подарок от Неокона, который, по-видимому, знал от моей матери об «Улитке» все, что только можно. И хотя мне льстил такой знак внимания, я немедленно перетащила гирлянду в подсобку «Амура», опасаясь, что кричащие пластмассовые цветы разрушат безыскусную теплую атмосферу моего ресторанчика.

Со дня нашего разговора с Кумой-сан я ломала голову, каким карри его угостить. Бывало, от напряженных размышлений не спала до самого утра. Дело осложнялось тем, что на все уточняющие вопросы Кума-сан отвечал лишь: «Хочу поесть карри», и потому я не имела понятия, какой вариант этого соуса придется ему по нраву.

Сперва я решила воссоздать карри, которым потчевала его Синьорита. Однако воспоминания Кумы-сана были слишком обрывистыми, и я быстро сообразила: карри «как у Синьориты» мне никогда не приготовить, а значит, нужно ориентироваться на собственную интуицию.