Паша Молоток растянул трусы:

— Не, габариты не те. Не мое это, с отмычками вытащил.

— Паша, а у кого ты отмычки стянул? — спросил я, и в голове замаячила идея. — Ты не обратил внимание на то, кто сегодня был в столовой?

— Че я, в натуре, всех сразу просечь должен? — и Паша достал из другого кармана черный карандаш и тушь. — Слышь, Голда…

— Я Злата, — поправила его девочка.

Она схватила тюбик с тушью, покрутила крышечку и достала щетку.

— Это моя! Меня старшая медсестра обыскивала. Вот кто они после этого? Вообще кринж, — и она возмущенно посмотрела на меня своими огромными глазищами.

Я улыбнулся, услышав слово «кринж».

Почему-то порадовало, что девочка из моего времени. Интересно, ей действительно восемнадцать или она соврала Сороке и подполковнику Рексу?

— Не, мелкая, я тебя чё, рыжьем назвал? — с некоторым запозданием возмутился Паша Молоток.

— Квириты,вы не о том сейчас. Дайте догадаюсь: отмычки благородный патриций у майора Сороки стянул? — поинтересовался Цезарь, опередив меня с вопросом.

— Да, у него типа, — Паша Молоток восхищенно посмотрел на стратега в венке из сушеного лавра. — **ля буду, колдун!

— Нет, просто пока вы любовались Сталиными, я смотрел по сторонам.

— Продавщицу Валю из магазина все видели? — на всякий случай поинтересовался я.

— Я е…. — бугай в малиновом пиджаке посмотрел на девочку и осекся. — Слышь, мелкая, шла бы отсюда, слова при тебе не сказать.

— Ты своего ребенка будешь воспитывать, когда выберемся отсюда, — девочка нахмурившись, нарисовала еще один череп на запотевшем стекле и, всхлипнув, добавила:

— Если выберемся.

— Ладно, Костян, не томи, колись уже, — потребовал новый русский.

— В столовой я заметил продавщицу из магазина, с той деревни, возле которой я провалился в ту гребаную складку. Вертолет тарахтел, а новеньких не привезли. И это вот, — я кивнул на женские труселя, — судя по всему как раз ее размерчик.

— И чё? — бугай почесал затылок.

— И то, что продавщица Валя прилетела к майору Сороке. А это значит, что особо бдить будет некому. Подполковник Приходько сейчас, скорее всего, в Москве пороги обивает, согласовывает назначение на должность главного врача. Сорока тут же воспользовался. Ночь сегодня он точно будет занят.

— И че? — на этот раз Паша почесал лоб.

— Возьмем отмычки и в карцер. Вот как с Леонидом Ильичом поговорим, так потом пойдем с анархистами знакомиться. И физика надо навестить, хоть посмотреть на него. Дело за малым... Паша, у тебя в твоих карманах снотворного для докторов и прочего персонала случайно не завалялось?

Глава 6

В обед, в пищеблоке мы снова сидели своей компанией — за столиком в углу. Обед, надо сказать, был так себе: картофельное пюре с куском жареной колбасы и парой ложек салата на второе. На первое какая-то бурда оранжевого цвета с плавающей в ней вермишелью, на третье — компот.

— Я с такой жрачки ноги здесь протяну, — скривился Паша Молоток. — Слышь, Костян, а почему здесь телок нет?

Ему ответил Цезарь:

— Фемины питаются отдельно и у них обслуживающий персонал другой.

— А чё не здесь? Всяко интересней было бы, — Паша вздохнул и как-то тоскливо посмотрел на старшую медсестру, которая, похоже, из столовой не вылезала.

— Ты сделал? — спросил у Молотка.

Он, не отвлекаясь от еды, сказал:

— Уже. В кармане пошарь, — и продолжил закидывать в рот картофельное пюре — вот прямо как уголь в топку паровоза.

И тут же прошел к раздаче, бухнул тарелку на полочку в окошке для грязной посуды и следом сунул руку туда же.

Дальше все было предсказуемо: в окно тут же вылетел повар в поварском колпаке и с поварешкой.

— Значит так, козлина, слушай сюда внимательно. Завтрак — в семь утра. Рис и рыба. Второй завтрак в десять — рис и курица. Третий завтрак…

Всего приемов пищи у Барбоса оказалось шесть. Надеюсь, что повар порадовался хотя бы тому, что меню Паша затребовал непритязательное.

Но нет, начальства повар боялся еще больше, чем Барбоса.

— Ой да вы знаете, да вы понимаете, меню — это утверждается министерством… — заблеял он.

— Сказать тебе, где я твое министерство вертел? — рявкнул Паша.

— А сейчас добавки, — сказал уже спокойно и затолкал повара назад в окошко.

Через пять минут наш стол был накрыт очень прилично. Появилась тарелка с нарезкой копченой колбасы, курица запечная с травами, вполне достойный суп харчо и на десерт булочки.

— Прошу, — пролепетал повар, — это все из офицерского минимума, только для вас.

— Вот это я понимаю, сила есть — ума не надо, — восхитился подошедший Леонид Ильич.

— А я чо? Я лысый чо-ли? — воскликнул за соседним столом Саня-кольчугоносец.

Парень встал, быстро направился к окошку для грязной посуды и зачем-то засунул туда голову.

Силе его легких позавидовал бы Пласидо Доминго. Хотя нет, Пласидо бы вряд ли, но вот Коля Басков точно курил бы в сторонке и рыдал от зависти.

— Ты чо? — орал Саня, прижав руки к лицу. — Козла моего сварили, съели, а мне костью в глаз и кипятком еще в рыло!..

Я сочувствовал Сане, но хохотал вместе со всеми. Почему-то подумал, что смех — тоже своего рода защитная реакция. Помогает не сойти с ума в ситуациях, которые находятся за гранью абсурда. Может, поэтому здесь так много смеются?..

Не смеялись над Саней только Брежнев со своим телохранителем. Заметил, что даже комсомолец-Сталин и Жуков-Папай улыбнулись.

— Садитесь с нами, — спохватился я.

Вскочил, отодвигая стул для Брежнева.

— Не садитесь, а присаживайтесь, — тут же поправил меня Паша Молоток, но Брежнев отказался:

— Благодарю вас, товарищи, но я на диете, — и кивнул в сторону своего свекольного салатика и черного хлеба. — До вечера, — попрощался он и отошел к свекле.

Двери столовой открылись с громким стуком и в дверном проеме образовалась свалка. Наполеоны не могли договориться, кто войдет в пищеблок первым.

Один из Сталиных, который сегодня во время завтрака не проронил ни слова, вдруг сказал:

— «Разума француз не имеет, а если бы имел, то посчитал бы сие для себя величайшим несчастьем»…

Я