ученых у меня нет, работайте с этим, — произнес Иосиф Виссарионович фразу, которая в моем времени стала крылатой. Правда, в оригинале он ее сказал Фадееву, когда секретарь Союза Писателей пожаловался, что поэты пьют и не пишут хороших стихов. Даже я ее слышал.

А рабочий-Сталин продолжил речь (по другому это не назовешь):

— Ви посмотрите, товарищи, какие люди здесь собрались! — он обратился ко всем сразу. — Я, Жюков, Цезарь, — он указал трубкой на Васю Пупкина в лавровом венке. — В шестой палате Наполеоны. И когда из карцера выпустят батьку Махно… — а он, нюжно сказать, гениальный тактик. И второго, как его?

— Батьку Правда, — подсказал Жуков. — Он тут всего неделю, а они с Махно уже три попытки побега устроили.

— Тактика только китайским партизанам без привязки к стратегии хорошо удавалась, — к нашему столу подошла старшая медсестра и мне на какой-то миг показалось, что на ее пышных плечах сверкнули поверх белой ткани халата майорские звезды. — Враг наступает — мы отступаем. Враг останавливается — мы тревожим. Враг в замешательстве — мы наносим удары. Враг отступает — мы наступаем, — процитировала она Мао Цзедуна.

Я моргнул — звезды пропали. Старшая медсестра, поставив на стол поднос с тарелками, направилась к выходу. Раздатчица подошла после нее, улыбнулась товарищу Сталину и поставила на стол хлеб, масло, вазочку с повидлом и разлила чай в стаканы с подстаканниками.

— Мне одному кажется, что я сошел с ума? — задал я вопрос, который повис в общей тишине.

— С ума у нас сошел главный врач, — ответила мне раздатчица. — Как люди с такими слабыми нервами попадают в психиатры? — этот вопрос предполагался риторическим, но на него очень хорошо ответил Паша Молоток:

— А чё, в натуре? Это как у ментов и у нас. С какой стороны не войди — а контора одна. Вот только попадешь ты туда с парадного входа, или с черного — это вопрос к понятиям. Так и у них — кто из психов первым надел белый халат, тот и лечит. Типа — лепила, в натуре.

Девушка-разносчица посмотрела на Пашу, побледнела и убежала. Голос у него был мощным и авторитетным, внешность — тем более.

— Слышь, братан, ты трубку где подрезал? Или менты разрешили? — задал вопрос Сталину Паша Молоток, сменив неприятную тему.

— Вон, десять штюк сидят, — рабочий показал трубкой на столы, за которыми сидели Сталины. — И каждый с моей трюбкой в кармане прибывает. Еще один в изоляторе сидит, с анархистами. Отмечу, что он математик, какой-то специалист по электронике и даже, отмечу его высокое звание — доктор наук. Тоже с трюбкой прибыл. Так с трюбкой в изолятор сразу и попал. Милиционеры почему-то трепещут, когда их видят. Ничего не забирают. Вечером, как мне донесли, к вам тот красивый молдаванин придет знакомиться?

— Да, товарищ Брежнев зайдет узнать о будущем, — я ответил Сталину первым.

Паша Молоток «пришел» вторым:

— Да перетереть зайдет. Стрелку забил.

— Я тоже буду. Такой разговор нужно в узком составе проводить, — и он, прищурившись, ласково оглядел столовую. — А где у нас Наполеоны? Почему они не пришли на завтрак?

— Товарищ Сталин, их на субботнике задержали, — ответил Жуков, а Паша Молоток заржал.

Я-то понимаю, что для него слово «субботник» имеет совершенно другое значение, но товарищ-рабочий-Сталин посмотрел на него непонимающе.

— Над чем смеетесь, уважаемый товарищ Паща Молоток? — спросил Сталин.

— Да я, это, типа… того самого… вспомнил тут одно мероприятие, в натуре, — ответил Паша, продолжая ржать. — Типа в сауне с пацанами были, девок вызвали…

— Да, когда голая натура, то лучше с феминами, — мечтательно произнес Цезарь, до этого не принимавший участия в разговоре.

— От фемин у нас вон, Валя Козлик пострадал, — Паша кивнул в сторону оранжевобородого и дружный смех всех, кто находился в столовой, был ему ответом.

Однако, как здесь быстро распространяются слухи. Взял на заметку. Тут любую сплетню запустить можно на раз-два. Пригодится, если все-таки предоставится возможность побега и нужно будет поднять панику.

Что за ерунда? Сидеть в психушке просто потому, что какой-то ученый идиот изобрел машину времени и не отрегулировал ее?! Алтай, конечно, место силы и все такое, но блин — не до такой же степени?! Не верю!

Из столовой вышли вместе с Пашей и Цезарем. И сразу увидели Тинку-Золотинку.

Тинка сидела на подоконнике, положив подбородок на поджатые колени и рисовала на запотевшем стекле черепа. Плечи ее вздрагивали, слезы бежали из глаз, размывая черную тушь.

— Ты читала «тайны готических соборов»? — спросил ее, чтобы отвлечь от грустных мыслей и тут же обругал себя — нашел, чем успокоить девочку, которая вдруг обнаружила себя на настоящем кладбище, с настоящей покойницей и вылезшим из могилы Саней? И вся ее храбрость и стрессоустойчивость на самом деле защитная реакция. Блин, вроде взрослый мужик, а не смог подобрать правильных слов, чтобы успокоить девочку…

— Чего-чего? — она повернула ко мне заплаканное лицо и я с трудом сдержался, чтобы не улыбнуться: весь ее готский макияж поплыл, делая в общем-то симпатичную девчонку похожей на страшненького трубочиста.

— Какие у тебя глаза красивые! — невольно вырвалось у меня.

Глаза у Тинки были действительно невероятными: миндалевидный разрез, цвет серо-зеленый, она чем-то неуловимо походила на молодую Вертинскую в фильме «Алые паруса».

— Да, в общем-то, ничего, — я совершенно неожиданно для себя смутился. — И что, даже с Барбосом не поцапаешься.?

— Я домой хочу… к маме…

И она разрыдалась.

— Слышь, мелкая, ты это… Голда, ты кончай сырость разводить, ты это… в натуре, того самого… — неуклюже утешил ее Паша Молоток. — На вот, босяцкий подгон, — и он вытащил из своего безразмерного пиджака шоколадку.

— Сникерс… — девочка схватила подарок, тут же надорвала обертку и откусила. — М-ммм… Откуда здесь сникерс? — спросила она с полным ртом.

— Я у страшной медсестры подрезал, — признался Паша и покраснел. — Они тут, в натуре, шмонают по черному. Еще бы узнать, где все это хранят, — и он вытащил связку отмычек.

Да, из пиджака.

— Не, а чё? Мент мимо проходил… — сообщил он.

За отмычки зацепились кружевные женские трусы красного цвета.

— Вот мля… Хорошо заметил. Спалился бы дома, — пробормотал новый русский.

—