Вован уже завёл свой Урал. Я забрался на Яву и мы покатили, но в разные стороны. До Ачита было сорок два километра — по нашим меркам, не расстояние. Дорога шла через лес, потом через поля, снова через лес. Красота неописуемая! Рябчики прямо у дороги сидят!

В голове у меня тихонько мурлыкал Ратибор:

— Хороший день сегодня. Сильный. Ты чувствуешь, как солнце греет? Как ветер пахнет? Это всё Сила. Она вокруг нас. Надо только уметь её брать.

— Угу, — мысленно ответил я, пытаясь одновременно следить за дорогой и слушать его лекции.

В Ачит я приехал часа через полтора. Дорога разбита так, что быстрее ехать сложно.

А я поехал в больницу.

Внутри пахло лекарствами, хлоркой и ещё чем-то неуловимо больничным. В регистратуре сидела полная женщина в очках и с интересом разглядывала меня поверх газеты.

— Вы к кому, молодой человек?

— Мне бы бабу Глашу найти, — как можно беззаботнее сказал я. — Уборщицу вашу.

— А вы кто ей будете? — подозрительно прищурилась женщина.

— Внучатый племянник, — соврал я на ходу. — Из Свердловска приехал, передать кое-что.

— А-а, — подобрела регистраторша. — Так баба Глаша в подсобке, наверное. Идите по коридору направо, там лестница вниз, в подвал. Она там инвентарь после уборки моет.

Я поблагодарил и пошёл. Лестница в подвал оказалась тёмной и крутой, с облупившейся краской на перилах. Внизу пахло сыростью и мышами.

Баба Глаша нашлась в крошечной комнатушке, заставленной вёдрами, швабрами и тряпками. Это была сухонькая старушка лет семидесяти, с добрым морщинистым лицом и руками, распухшими в суставах.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Вы баба Глаша?

— Я, милок, я, — удивилась она. — А ты кто такой? Я тебя что-то не припомню.

— Я от Ирины, — сказал я, не вдаваясь в подробности. — Она сказала, что вы болеете. Я травник, понимаете? Могу помочь.

Баба Глаша с сомнением посмотрела на меня:

— Молодой больно для травника. У нас тут знахарки старые, а ты…

— Всему своё время, — улыбнулся я. — Вы главное скажите — хотите попробовать от ревматизма избавиться? Вреда не будет, это точно. А если поможет — так хоть ноги перестанут болеть.

Старушка вздохнула, пошевелила пальцами скрюченных рук:

— Ох, милок, эти проклятые суставы покоя не дают. Ирина мазями лечила — легчает, но ненадолго. Давай, пробуй. Хуже не будет.

Я оглянулся — в коридоре никого. Достал из рюкзака бутылку с зельем и банку с мазью.

— Значит, так, — зашептал я, — Утром и вечером пьёте по три глотка вот этого. И на ночь мажете больные места этой мазью. И самое главное — никому ни слова, что это я вам дал. Скажете — сами сделали, по бабкиному рецепту. А то меня посадят, а вы без помощи останетесь. И ещё — водку не пейте, пока лечитесь. Вообще никакую выпивку в рот не берите.

Баба Глаша понимающе закивала, пряча снадобья в карман своего затрапезного халата:

— Спаси Христос, сынок. Уж я никому не скажу. А если поможет — век за тебя молиться буду.

— Поможет, — уверенно сказал я. — Через три дня Ирина мне расскажет, как вы себя чувствуете. До свидания, баба Глаша.

Я выскочил из подсобки и быстрым шагом направился к выходу. На душе было как-то странно — вроде бы и хорошо от того, что помог человеку, и в то же время боязно: а вдруг не сработает? Вдруг Ратибор ошибся?

— Не ошибся, — проворчал тот в ответ на мои мысли. — Я за триста лет ни разу не ошибся. А если и ошибался — так учеников бракованных брал, которые пропорции не соблюдали. Ты всё правильно сделал. Жди результата.

Я выдохнул и пошёл искать аптеку.

Аптека в Ачите оказалась на удивление большой. Два отдела — рецептурный и безрецептурный, строгая провизорша в белом халате и очках с позолоченной оправой.

— Вам что? — спросила она, окинув меня оценивающим взглядом.

— Мне бы вазелин, — сказал я. — Весь, что есть.

— Весь? — удивилась она. — А зачем вам столько?

— Для технических нужд, — нашёлся я. — Я егерь, мне смазывать кое-что нужно.

— А-а, — кивнула она, теряя интерес. — Вазелин есть. Двадцать тюбиков. Детский крем тоже есть, десять штук. Возьмёте?

— Беру, — кивнул я.

Провизорша выложила на прилавок коробку с тюбиками. Я расплатился, сложил всё в рюкзак. Рюкзак стал тяжёлым, но приятно тяжёлым — запасов теперь надолго хватит, — А ещё какие мази есть?

— Геронтол есть, для ухода за стареющей кожей, — нехотя протянула провизорша.

— А что там в составе?

— Питательный крем с ланолином, пчелиным воском, минеральным и растительным маслом. Хорошо подходит для сухой кожи лица, — скучающе изложила она.

— Беру. Пять… нет, десять тюбиков, — впечатлила меня реакция Ратибора, который буквально немедленно жаждал проверить этот неведомый Геронтол.

На выходе из аптеки я нос к носу столкнулся с Ириной.

— О, Александр! — удивилась она. — Вы снова здесь? И как успехи?

— Какие успехи? — сделал я непонимающее лицо.

— Ну, с бабой Глашей, — прищурилась она. — Я ей про вас сказала. Она согласилась?

— Я её даже не нашёл, — соврал я. — В регистратуре сказали, что она сегодня выходная.

Ирина с сомнением посмотрела на меня, но промолчала. Видимо, решила, что я просто постеснялся признаться в неудаче.

— Ладно, — вздохнула она. — Если решитесь — я всё-таки помогу. До свидания.

— До свидания, Ирина.

— А ты неплохо врёшь для начинающего травника. Складно. Это хорошо. В нашем деле без умения врать нельзя. А то ведь сожрут, — довольно проурчал в голове Ратибор.

— Спасибо, утешил, — мысленно огрызнулся я. — Лучше скажи, как я комариную мазь варить буду? Из чего? У меня же нет ни лаванды, ни мелиссы.

— Так нарвёшь по дороге, — удивился старик. — Ты что, не видел, сколько её у домов растёт? Это ж не дикая, это садовая. Местные её для чая сажают. Попроси у кого-нибудь — не откажут.

Я огляделся. Действительно, у многих домов росли какие-то кустики и травки. Где-то я узнал мяту — пахло от неё знакомо. А вот лаванду и мелиссу пришлось бы искать.