шахтах и выносить в условиях военного положения решения по случаям столкновений отдельных стачечников с гражданскими гвардейцами. Не слишком правдоподобным выглядит и его утверждение, сделанное в 1963 году в интервью Джорджу Хиллзу, возглавлявшему испанскую службу Би-би-си, будто, увидев ужасные условия жизни горняков, он серьезно занялся изучением социологии и экономики[103]. В противовес патерналистским воспоминаниям Франко Мануэль Лянеса, лидер астурийских горняков с умеренными взглядами, писал, что это было время «африканской ненависти» (odio africano), разразившейся над горняцкими поселками бурей насилия, грабежей, избиений и пыток[104].

Нарастающее недовольство многих офицеров политической системой еще усилилось после 1917 года в результате развернутой Испанской социалистической рабочей партией – ИСРП (Partido Socialisto Obrero Espaсol) широкомасштабной кампании протеста против войны в Марокко и нерешительности сменявших друг друга кабинетов. Армейские офицеры хотели, чтобы средств на армию выделялось все больше, но чтобы политики при этом не лезли в военные дела. Правительства, сталкиваясь с усилением народного недовольства бессмысленно проливаемой в Марокко кровью, снижали расходы на войну и навязывали армии по существу оборонительную стратегию. По мнению высшего военного командования, лицемерные политики вели двойную игру: требуя от солдат легких побед, они одновременно не хотели попасться на разбазаривании денег на колониальную войну[105]. Поэтому вместо полномасштабной оккупации области Риф, о чем военные говорили как о единственно верном решении, армия была вынуждена ограничиваться охраной городов и коммуникаций между ними. Естественно, повстанцы из местных племен получали возможность нападать на конвои с провизией, втягивая армию в бесконечную войну на истощение, за которую военные возлагали всю вину на политиков. Попытка изменить ход событий была предпринята в августе 1919 года, когда умер верховный комиссар Испании в Марокканском протекторате генерал Гомес Хордана и премьер-министр граф де Романонес назначил на это место сорокашестилетнего генерала Даґмасо Беренгера. Блестящий офицер с великолепным послужным списком, Беренгер стал в 1918 году военным министром[106].

Одной из проблем, с которыми столкнулся Беренгер, стали амбиции и ревность командующего гарнизоном Сеуты генерала Мануэля Фернандеса Сильвестре. Несмотря на взаимную симпатию и уважение и благосклонность к обоим Альфонса XIII, их рабочие отношения не складывались из-за того, что Сильвестре был на два года старше Беренгера и когда-то был его начальником, да и в табели о рангах он стоял выше, пусть даже только на один пункт. Это старшинство и личная дружба Сильвестре с королем подталкивали его на нарушение субординации. Имелись у них разногласия и в отношении марокканской политики правительства. Сильвестре выступал за решительное подавление восставших марокканских племен, а Беренгер склонялся к мирному покорению племен при помощи умелого манипулирования местными силами[107]. Он разработал трехлетний план умиротворения. План был нацелен на установление со временем сухопутного сообщения между Сеутой и Мелильей. Первая часть плана предполагала отвоевание у племен территории к востоку от Сеуты, известной как Аниера (Anyera) и в том числе города Алкасаркивир. За этим должно было последовать подчинение района Джибала и двух его основных городов – Тасарута (Tazarut) и Ксауэна (Xauen). С одобрения правительства план начал реализовываться, 21 марта 1919 года Алкасаркивир был оккупирован. Эль-Райсуни ответил нападениями на испанские конвои с провизией.

В это время Франко был отвлечен от марокканских событий участием в «хунтах обороны», хотя эти объединения и выступали за продвижение по службе строго по старшинству. Можно предположить, что он делал это не по убеждениям, а лишь в ответ на зависть младших по званию, но старших по возрасту офицеров, не служивших в Африке. Если бы эта политика нашла отклик во всей армии, офицеры лишились бы главного стимула ехать добровольцами в Марокко. Не успел Франко как следует втянуться в дела «полуостровников», как в его жизни произошли немаловажные перспективные перемены, и началось это 28 сентября 1918 года, когда он отправился из своей части в Овьедо в населенный пункт Вальдемото под Мадридом. Там он пробыл до 16 ноября, проходя обязательные майорские курсы по стрелковой подготовке. И там он встретил майора Хосеґ Миляґна Астрая, человека на тринадцать лет старше его, ожидавшего повышения. Милян, знаменитый своей безудержной смелостью и, соответственно, серьезными ранениями, изложил Франко свою идею создания для войны в Африке специальных добровольческих частей по типу французского Иностранного легиона. Франко раззадорили беседы с Миляном Астраем, а сам он произвел на того впечатление человека, с которым можно делать дело[108].

Франко вернулся к своим гарнизонным обязанностям в Овьедо и провел там 1919-й и большую часть 1920 года. За это время Милян Астрай ознакомил со своими идеями военного министра генерала Товара. Генерал Товар передал их, в свою очередь, в генштаб, и Миляна направили в Алжир для изучения структуры и тактики французского Иностранного легиона. По его возвращении появился королевский указ, одобривший создание формирования из добровольцев-иностранцев. Но Товар к тому времени был заменен генералом Виляльбой Рикельме, который положил начинания в долгий ящик и занялся стоявшим тогда на повестке дня вопросом серьезной реорганизации африканских частей армии. В мае 1920 года Виляльба был смещен и заменен виконтом де Эса (de Eza), которому случилось слышать лекцию Миляна Астрая в мадридском офицерском собрании (Circulo Militar). Доводы Миляна Астрая убедили де Эсу, и он одобрил набор в новые войска.

В июне 1920 года Милян снова встретил Франко в Мадриде и предложил ему место заместителя командующего Испанским легионом. Вначале предложение Миляна не увлекло Франко, потому что его отношения с Кармен были в самом расцвете и еще потому, что в Марокко, по крайней мере на тот момент, было так же спокойно, как в самой Испании[109]. Но после недолгих колебаний, убоявшись перспективы завязнуть в Овьедо, он согласился. Для Кармен Поло начался трудный период, в течение которого ей предстояло доказать, способна ли она проявить такое же терпение и решимость, как ее муж. Говоря об этом времени восемь лет спустя, она отметила: «В моих мечтах любовь всегда мне виделась озаренной радостью и смехом; но мне она принесла больше печали и слез. Первые мои женские слезы были о нем. Мы были помолвлены, но ему пришлось оставить меня и уехать в Африку для организации первого батальона Легиона. Можете себе представить мое вечное беспокойство и переживания, которые особенно усиливались в дни, когда газеты писали об операциях в Марокко или когда письма задерживались дольше обычного»[110].

Формально Легион был основан 31 августа 1920 года под названием «Tercio de Extranjeros». Терсио, или треть – так в XVI веке назывались полки армии Фландрии, которые делились на три группы: воинов-копьеносцев,