с огнём, но отступать нельзя. Если он сейчас даст слабину, этот костлявый ублюдок сядет ему на шею.

Наконец, Зултакар издал звук, похожий на скрежет.

— Мелочный… жадный… червь, — процедил он, но всё же вскинул руку.

В воздухе материализовался знакомый флакон со светящейся золотистой жидкостью.

Предмет: «Эссенция чистого опыта»

Количество: 1000 ед.

Зултакар небрежно швырнул его Леониду. Тот ловко поймал склянку на лету.

— Тысяча? — Леонид быстро прикинул в уме цифры. — Босс, мы так не договаривались. У меня до следующего уровня не хватает тысяча сто. Тут недобор ровно сто единиц. Тысяча мне уровень не апнет. Накинь сотку, а? Тебе это как пыль с сапог, а мне стимул работать лучше.

— Жадность — порок, смертный, — холодно отрезал Зултакар, возвращаясь к своему трону и тяжело опускаясь в него. — Договор был на «щедрую награду». Тысяча — это щедро для того, кто просто выкопал ямку.

— Но мне нужно…

— Убей пару крыс на обратном пути! — рявкнул лич, и стены задрожали. Черепа в нишах вспыхнули ярче. — Не смей торговаться со мной из-за крох! Ты получил плату.

— Ладно-ладно, — летун примирительно поднял руки. — Понял, не дурак. Спасибо за щедрость, о Великий.

Он демонстративно выпил эссенцию. Приятное тепло разлилось по телу, но долгожданного системного уведомления о повышении уровня не последовало. Обидно.

«Жмот костяной», — подумал Леонид с досадой.

— Итак, — Зултакар снова протянул ему фиал и кулон. — Теперь, когда твоя алчность временно удовлетворена, пришло время посвятить тебя в мой новый план.

* * *

Тарас Ершов неспешно приближался к строителям.

Хмурый работал как проклятый. Он бросил возле корыта пятидесятикилограммовый бумажный мешок с цементом. Вспорол его краем лопаты и высыпал содержимое.

— Эй, воды добавь, раствор сухой идёт! — крикнул Семён-монолитчик.

Полицейский подошёл к работникам.

— Бог в помощь, мужики, — громко произнёс он, перекрывая стук молотка.

Рабочие на секунду прервались, кивнули и вернулись к делу. Хмурый лишь скосил глаза, но темпа не сбавил. Он схватился за ведро с водой.

— Слышь, мужик, — Ершов подошёл к нему почти вплотную, нарушая личное пространство. — Дело есть.

Хмурый замер. Вода в ведре плеснула через край, оставив тёмное пятно на его грязных джинсах. Он медленно повернул голову. В его глазах горела настороженность загнанного волка, который ещё не решил бежать или грызть глотку.

— Чего надо? — буркнул он, стараясь не смотреть в глаза. — Не видишь, занят.

— Вижу, — кивнул Ершов, засовывая руки в карманы. — Хорошо работаешь. Старательно. Даже слишком. Виктор, архитектор наш, просил помочь с замерами в гараже, где кровля проломлена. А у меня времени нет. У тебя глаз, поди, намётанный и руки из правильного места растут. Ты же строитель, так?

Это была простая, грубая наживка. Лесть, смешанная с просьбой о помощи.

— Я тут нужен, — Хмурый попытался отвернуться, выливая воду в корыто. — Пусть Витя сам меряет.

— Не, брат, так не пойдёт, — Ершов шагнул, перекрывая ему путь к отступлению. — Там балка треснула. Опасно. Нужны крепкие руки, подержать, пока он уровень стреляет. Давай, пять минут всего.

Хмурый смерил Ершова тяжёлым взглядом. Он оценивал риски. Отказ вызовет подозрение. Согласие уведёт его с людного двора. Но Ершов улыбался — открыто, даже добродушно, как старый приятель. Полицейская маска номер четыре: «Свой в доску мужик».

— Раз пять минут, то вот сам бы и помог, белоручка, — процедил Хмурый, вытирая ладони о штаны. — Ладно. Показывай, где там твоя балка.

Они двинулись через двор. Ершов шёл чуть сзади и левее, в классической позиции конвоира, хотя внешне это выглядело как дружеская прогулка. Они миновали зону выгрузки, где Борис с Медведем, как два портовых крана, разгружали мешки с кукурузой, и завернули за угол западного корпуса.

Здесь, в тени служебных пристроек, было тихо. Гул стройки сюда долетал приглушённым. Ершов указал на металлическую гаражную дверь.

— Сюда, — кивнул он.

Хмурый взялся за ручку, рванул на себя. Дверь со скрипом подалась. Он шагнул внутрь, в полумрак, пахнущий машинным маслом и цементной пылью.

И в этот момент Ершов перешёл к действиям.

Как только спина Хмурого скрылась в проёме, Тарас шагнул следом, мгновенно захлопнул дверь и щёлкнул массивным засовом. Щелчок прозвучал как выстрел в тишине тесного помещения.

Хмурый резко развернулся. Его фигуру высветили косые лучи из проломленного потолка. Рука инстинктивно дёрнулась к поясу — туда, где у рабочего должны быть инструменты, а у бандита — ствол. Но там было пусто. Только грязная куртка.

Он поднял глаза и застыл.

Прямо ему в лоб смотрел чёрный, бездонный зрачок ствола пистолета Макарова.

Ершов держал оружие уверенно, а его лицо изменилось. Исчезла добродушная улыбка, исчез «свой парень». Перед Хмурым стоял опер с хорошим стажем, который видел в этой жизни столько дерьма, что мог бы удобрить им всё Подмосковье.

— Руки, — тихо, но так, что по спине пробежал мороз, скомандовал Ершов. — Медленно. В стороны. Ладони раскрыть.

Глаза Хмурого расширились. В них плескалась паника, смешанная с яростью. Он был крупнее Ершова, массивнее, возможно даже физически сильнее. В рукопашной он мог бы смять полицейского. Но дистанция в три метра и девять граммов свинца в стволе уравнивали любые шансы.

— Ты чего, начальник? — хрипло выдавил он, поднимая руки. — Опух совсем? Я же свой. Строитель.

— Молчать, — прервал его Ершов. Ствол пистолета не дрогнул ни на миллиметр. — Сядь.

Он кивнул на перевёрнутый ящик из-под инструментов в углу.

— Сядь, сука, я сказал!

Хмурый медленно, не сводя глаз с оружия, опустился на ящик. Его колени были напряжены, он был готов к прыжку.

— Успокойся, — посоветовал Ершов, словно читая его мысли. — Дёрнешься — прострелю коленную чашечку.

Он сделал шаг в сторону, чтобы держать дверь под контролем.

— А теперь поговорим. По душам.

— О чём говорить? — Хмурый сплюнул на пол. — Ты кто вообще такой? Мент?

— Был мент, — усмехнулся Ершов. — А теперь я тот, кто решает, выйдешь ты отсюда на своих двоих или тебя вынесут вперёд ногами.

Полицейский чуть опустил ствол, но палец остался на спусковом крючке.

— Я навёл справки, «охотник». Пообщался с народом. Тебя никто не знает. Ты не из банды Гладиаторов. Но и в подвале с рабами тебя не было. Никто не помнит твоего лица. Ты не спал