— Ну, оценим местный автопром? — пробормотал я, помогая Мароне забраться внутрь.

Она благодарно оперлась на мою руку.

— Надеюсь, не сильно растрясёт, — выдохнула она, устраиваясь на бархатных подушках.

— Не должно, — заверил я, захлопывая дверцу. — Это же «люкс-комфорт», не хухры-мухры.

Мы тронулись. И действительно, карета шла на удивление плавно. Вместо привычной для средневековья костедробильной тряски мы плыли по брусчатке с мягким покачиванием. Я мысленно поставил себе плюсик в карму, внедрение земных технологий делало этот мир чуточку менее невыносимым.

Тверд менялся на глазах. Война оставила на городе шрамы, но они быстро затягивались свежей каменной кладкой и лесами новостроек. Мы проехали через торговый квартал, где жизнь кипела, как суп в котле: слышались крики зазывал, стук колёс, доносился запах жареных каштанов и свежей выпечки. Затем свернули в Дворянский квартал. Здесь было тише, чище, пахло деньгами и снобизмом.

Но больше всего меня интересовал новый район, тот, что вырос на месте старых трущоб, выгоревших дотла во время осады.

Хорвальд постарался на славу. Вместо хаотичного нагромождения гнилых лачуг, где рискуешь подцепить холеру просто дыша воздухом, теперь стояли ровные ряды двухэтажных домов.

— Выглядит… аккуратно, — заметила Марона, глядя в окно.

— Выглядит как социальное жилье, и это прорыв, — поправил я.

Простые, без изысков дома из кирпича и дерева с двускатными крышами чем-то напоминали наши «хрущёвки» или европейские таунхаусы для рабочего класса, только в фэнтезийном антураже. У каждого мощёные дорожки, ливнёвки и, чёрт возьми, фонарные столбы. Для людей, которые раньше жили в грязи по колено, настоящий рай.

— Это стабилизирует город, — сказал я, включая режим «государственного мужа». — Когда людям есть что терять, кроме своих цепей и вшей, они меньше склонны к бунтам.

Правда, насладиться ролью туристов нам не дали, статус обязывал. Пару раз кортеж тормозили посыльные из дворца и местной мэрии, выдёргивая на короткие встречи, как школьников к доске.

— Лорд Артём, касательно поставок древесины…

— Госпожа Марона, ваша подпись требуется на указе о тарифах.

Я скрипел зубами, но терпел, бюрократия она и в магическом мире бюрократия: те же постные лица чиновников, тот же запах чернил и пыльной бумаги, те же бесконечные «согласовать-утвердить». Я подписывал документы, почти не читая.

К обеду голова уже гудела от цифр и поклонов.

— Всё, бастуем! — объявил я, когда очередной клерк со свитком скрылся за дверями административного здания. — Если я подпишу ещё одну бумажку, у меня отвалится рука. Едем в парк. Жрать хочу так, что готов съесть лошадь. Кентавры, простите, ничего личного.

Последний раз я видел центральный парк Тверда, когда мы уходили на север, тогда он представлял собой зрелище не для слабонервных: вытоптанная трава, палатки беженцев, запах гари и безнёдеги, словом, руины, припорошённые пеплом.

Сейчас же застыл на входе, не веря своим глазам.

— Ну ни фига себе! — вырвалось у меня.

Парк превратился в сказку, и я говорю не о диснеевской карамельной картинке, а о настоящем, суровом и прекрасном зимнем чуде. Маги воздуха и воды явно отработали свои гонорары до последней монеты.

Аллеи украшали ледяные скульптуры такой чистоты, что казались хрустальными. Застывшие в прыжке снежные барсы, ледяные деревья с каждой прорисованной веточкой, вихри снега, пойманные в магическую стазис-ловушку и закрученные в безумные спирали заставили замереть в восхищении.

— Хочу на лёд! — взвизгнула Лили, увидев огороженный каток и дёргая меня за рукав. Её кроличьи уши стояли торчком от возбуждения. — Артём, помнишь, как мы катались прошлой зимой? Ну, пожалуйста!

— Я тоже хочу! — моя неугомонная Белла уже подпрыгивала на месте, виляя хвостом так, что могла бы взлететь.

— И я, — неожиданно басом добавила Кору.

Я удивлённо покосился на орчиху.

— Ты умеешь кататься на коньках?

Кору фыркнула, выпуская пар из ноздрей.

— Орки живут на севере, Артём, там замёрзших озёр больше, чем у тебя волос на голове. Только у нас коньки из кости мамонта, а не эти… — она пренебрежительно кивнула на изящные прокатные лезвия, — зубочистки.

Ясно, сопротивляться бесполезно, да я и сам рвался развеяться.

Через десять минут мы уже рассекали по огромному зеркалу замерзшего пруда, и, должен признать, с моими нынешними статами это был чистый кайф.

На Земле я катался с грацией мешка картошки, здесь же, с ловкостью за сотню и навыком Стремительный, чувствовал себя олимпийским чемпионом. Лёд пел под лезвиями, ветер бил в лицо, выдавливая слезу. Я заложил крутой вираж, разгоняясь.

Кору, к моему удивлению, двигалась как ледокол, обладающий грацией балерины, мощно, уверенно разрезая пространство. Лили невесомой бабочкой порхала вокруг неё, а Белла просто носилась кругами, хохоча, как сумасшедшая.

И тут мне в затылок хлёстко и точно за шиворот прилетел снежок.

Я затормозил, подняв фонтан ледяной крошки, и медленно обернулся.

Белла стояла в десяти метрах, невинно хлопая ресницами, рядом хихикали Лиан и Фелиция. Молодежь, значит, решила устроить бунт?

— Ах так⁈ — я медленно наклонился, сгребая снег. Перчатки мгновенно намокли, холод обжёг пальцы. — Ну всё, это война!

Начался хаос.

Мы разделились на команды стихийно, но бой шёл не на жизнь, а на смерть. Я использовал перекаты, спасибо классу Охотника, уклоняясь от снарядов. Лили, пользуясь своим ростом и прыгучестью, работала как снайпер с возвышенности.

— Получи, фашист, гранату! — заорал я по-русски, запуская особо плотный снежок в Лиана. Парень увернулся, и снаряд настиг его подругу. Она взвизгнула и весело рассмеялась.

Но я недооценил коварство женщин.

В какой-то момент я так увлекся перестрелкой с Кору, которая отбивалась от моих атак снежками размером с дыню, что не заметил манёвра с фланга.

— Взять его! — скомандовала Белла.

На меня навалились со спины. Лили провела подсечку, Белла повисла на плечах, и я, потеряв равновесие, с грохотом рухнул в сугроб на берегу.

Секунду спустя меня накрыла лавина тел.

— Сдавайся! — кричала Лили, пригоршнями запихивая мне снег за шиворот.

— Пощады! — хрипел я, отплевываясь. — Всё, сдаюсь! Я пленный!

Мы лежали в сугробе, запыхавшиеся, мокрые, красные, но абсолютно счастливые. Пар клубами валил от наших тел, сердце колотилось где-то в горле. В этот момент для меня не существовало ни войн, ни богов, ни уровней, только смех любимых женщин и холодный снег, тающий и стекающий ручейками по горячей коже.

— Жрать хочу, — резюмировал я, глядя в зимнее небо. — Если сейчас не поем, умру героической смертью от голода.

Пикник устроили прямо на берегу. Мэриголд и Белинда, которые мудро воздержались от ледового побоища, уже расстелили тёплые одеяла и достали припасы.

Всё-таки магия — великая вещь! Еда в корзинах была горячей, словно только из печи. Жареное мясо, пироги с капустой, глинтвейн, от которого шёл пряный пар,