повернулся ко всем остальным. — А мне пора уже, не следует хозяев донимать излишним пребываньем.

«Всё равно ничего за такую безделицу они не заплатят. Кровные очень не любят платить гоям. Очень».

— Мамаша, — почти взвизгнула после его слов Нира, — он уходит!

И потом они слаженно, в один голос с Нуит, словно репетировали это, воскликнули вместе:

— А как же мы?

Мать кивнула им: да-да, я помню, помню, — и с улыбкой благосклонности обратилась к молодому человеку:

— Дорогой шиноби, а не могли бы вы посмотреть и Ниру с Нуит?

— Ну, если речь опять пойдёт про зубы… — начал было он, но женщина его остановила:

— Нет, не про зубы, у нас тут другая беда.

— Чирей нас одолевает! — сразу сообщила ему Нуит.

— Под мышкой, — добавила Нира.

— Уже неделю изводит, — продолжила Нуит. — такая подлость, играть нам нет никакой возможности с ним.

— Они так мучаются, — вздохнула их мать. — Может, посмотрите?

— М-м… Болезнь всех жителей болот, — кивал понимающе Ратибор. — Где хляби ядом местности отравят, там и фурункулы всегда. Обычное то дело. Ну что ж, такая хворь мне по плечу, извольте показать.

Нира с Нуит, ни секунды не мешкая и не проявляя никакого стеснения, сняли с себя блузку и подняли левую руку.

— Вот он, — сказала Нуит.

— Играть мешает, — повторила Нира.

«А может, и заплатят хоть что-нибудь. Тут дело уже посерьёзнее, чем зуб. Но сам про деньги я бесед не заведу».

— Они у нас на пианино тренькают весь день, — сообщила Мория. — Одолели уже, из-за их игры у нас барсулени отказываются пороситься. Звери пребывают в чёрной меланхолии из-за ихнего нескончаемого Шопена.

— Заткнись, — прикрикнула на неё Нира. А Нуит добавила весьма вовремя и впопад: — Обезьяна!

Свиньин при том заметил, что выходит у этих голов всё на удивление слаженно. Он даже подивился тому.

«Не иначе, у них, кроме физиологической связи между их головами, есть ещё и ментальная! Удивительная конструкция».

Но пока он размышлял о всяких тонких материях, Нира-Нуит, оставшись в одной нижней рубахе, уже стояли возле него, подняв руку и демонстрируя ему свою подмышку; повернув к шиноби обе головы, они спросили: — Ну, что скажете?

Да, это был знатный фурункул, крупный, глубокий и безусловно болезненный. И тогда Ратибор встал и попробовал лоб одной из голов, у Нуит; он сразу понял, что температура в их организме нормальная, но, понимая, что вторая может обидеться, попробовал лоб и у Ниры.

⠀⠀

⠀⠀

Глава седьмая

⠀⠀

— Ну, эскулап, что скажешь? — интересовалась Мория, крутясь рядом с ним. Она уже почти прикончила свой леденец, и весь её рот был синий. — Большой прыщ?

— Беда не в том, что он велик, а в том, что он глубок. Сам быстро не прорвётся, — отвечал ей Свиньин, трогая воспалённые ткани вокруг фурункула.

— Ой, — воскликнула Нира.

— Больно! — тут же следом отозвалась Нуит.

«М-м. Как любопытно; а значит, что сигналы болевые приходят к ним почти одновременно».

— Вскрывать думаешь? — лезла под руку Мория, она хотела видеть всё, что делает молодой человек.

— Придётся, сам он не созреет долго, — отвечал ей Ратибор.

— А нож у тебя есть медицинский? — не отставал ребёнок.

— Есть, — она, конечно, ему мешала, отвлекала, но он был терпелив. — Он называется ланцет.

— Анестезия? Есть у тебя?

— В наличии, я сам её готовил.

— Яд пиявки?

И тут шиноби взглянул на неё с неподдельным интересом. Девочка была и вправду необыкновенно… любознательна. И безусловно сообразительна.

— Да, яд пиявки, — согласился он и достал нужный пузырёк.

— Ой, — начала причитать Нира, — сейчас больно, наверное, будет.

— Мы так плохо переносим боль, — захныкала Нуит.

— Мы просто не созданы для этого жестокого мира, — продолжала причитать Нира, глядя с ужасом, как юный шиноби макает иглу в склянку с анестетиком.

— Почувствуете только лишь укол, — пообещал им молодой человек и тут же воткнул иглу.

— А-а!.. — заорала Нуит.

— А-а!.. — поддержала её Нира. — Мы не перенесём этого.

— О Господи, — поморщилась старшая сестра. — Какие ж дуры.

— Лея! — одёрнула её мать.

— Всё, нам надо подождать секунд пятнадцать; как анестетик заморозит ткани — приступим к делу, — пояснил шиноби, пряча иглу и скляночку с тёмной жидкостью в свой ларец. — Мне будут надобны бинты иль чистый материал.

— У нас всё приготовлено, мы всё заранее принесли, — сообщила ему младшая из дочерей и сама достала из сундучка в углу моток светлой ткани. — Вот! А иголка с ниткой у тебя есть?

— Здесь не нужны они, — отвечал Ратибор, беря в руки хирургический инструмент. — Такой разрез я зашивать не стану. Он будет мал, затянется он быстро.

— Ну что он там копается? — интересуется Нира, которой ничего не видно. — Когда начнёт же? Я больше не могу уже.

— Уже режет, кажется. — отвечает ей Нуит.

— Режет, режет. — заверяет сестёр младшая. — Всё, взрезал.

— Фу, — морщится старшая. — Какая мерзость.

— Лея! — снова осаживает её мать.

— Мамаша! — снова вопит Нуит. — Чего она? Пусть отстанет.

— Она нас донимает снова! — хнычет Нира.

— Лея! Уйди отсюда, — злится мать. — Или не лезь.

— Всё, — заканчивает Ратибор. — Дренаж тут будет лишний, но зашивать разрез не стоит. Всё скоро кончится, в три дня, даст Бог, благополучно. Теперь нужна вода мне.

Он приклеил кусочек ткани к разрезу, но не плотно, скорее, чтобы рана не пачкала одежду.

— Вода! — восклицает Мория, открывает дверь комнаты и кричит в коридор. — Монька, Монька, ты где?! Господину лекарю вода нужна!

И теперь в её голосе слышалось уважение к «господину лекарю». Глядя, как Ратибор заканчивает дело, девочка сказала ему:

— Я тоже пойду в доктора.

На что её мамаша сделала круглые глаза: что ты несёшь, чадо? И, уловив посыл матери, шиноби произнёс:

— Я б не советовал, их часто бьют.

— За что? — удивилась Мория. Её глаза широко раскрылись. — Врачи людям приносят пользу.

— Ну, если знают как. Всё чаще бьют их за некомпетентность, и за врачебные ошибки тоже. За жадность часто бьют. Я слышал, что одного врача, что не имел диплома, в болоте утопили. Наутро же, когда пришли, нашли один скелет бедняги, его кальмары за ночь обглодали, — рассказал ей шиноби.

— Я получу диплом, — заверила девочка.

— Я в этом не уверен, и к тому же, бить будут не в диплом, а в бубен, — продолжал отговаривать её шиноби.

А мать ребёнка согласно кивала: угу, так всё и есть. И потом добавила:

— Ну и нужно тебе это дурное занятие?

А тут Монька принесла воды в тазу, и шиноби стал мыть инструменты, заодно дезинфицируя их специальным дезинфектором из большого пузырька. Он уже готов был