утопить? Тяжело дыша, я похлопала себя по щекам, чтобы отогнать наваждение. Но в этот раз прошло немало времени, прежде чем замедлился пульс и расслабились плечи.

Теперь я уж точно обыскала целый остров и могла быть более чем уверена: их больше здесь нет.

Медленно пошла вдоль кромки воды. Нельзя было позволять себе терять рассудок. Происшествие с глиной, которая, как мне показалось, впилась в мою ногу, было просто еще одной выдумкой моего замороченного сознания. Чтобы взрослого мужчину и четырехлетнюю девочку засосала топь или затащили в воду злые колдовские силы — такое может случиться только в фильмах или книгах (к тому же плохого качества). Я, конечно же, это знала. Почему же мне тогда было так жутко? Потому что, догадалась я, останавливаясь у места, которое напоминало стоянку, если в мире не существует сверхъестественных сил, значит, должно быть какое-то рациональное объяснение исчезновению Алекса и Смиллы. И это объяснение могло быть гораздо страшнее.

Я посмотрела на стоянку перед собой. Между куском зеленого брезента и засаленным старым матрасом лежала горка обугленных головешек. Вокруг этого примитивного кострища были разбросаны окурки и пустые пивные бутылки. И лежал нож. Нож с испачканным лезвием. Я подошла ближе, наклонилась и стала пристально рассматривать землю вокруг матраса. Толком не знала, что ищу. Возможно, следы. Какой-нибудь оброненный предмет. Что-то, что могло бы привести меня к Алексу и Смилле. Рядом с матрасом лежал завязанный узлом презерватив. Воспоминания о том, что Алекс сделал со мной вчера ночью, ошеломили меня. Я в отвращении попятилась назад.

И снова наступила на что-то липкое. Посмотрела вниз, ожидая опять увидеть глину. Но вместо этого увидела пару остекленелых черных, как смоль, глаз. Из-под кроссовки торчали маленькие скрюченные лапки. Я отпрянула, но оказалась не в состоянии оторвать взгляд от красно-коричневого месива кишок и прочих внутренностей, которое лежало на земле прямо у меня под ногами. Когда до меня наконец дошло, на что я смотрю, тошнота подступила к горлу тяжелой неумолимой волной. Это была белка. Белка со вспоротым животом. Я отвернулась, меня вырвало на можжевеловый куст. Потом я бросилась прочь.

8

Отплыв от острова на безопасное расстояние, я наконец снизила скорость и полностью выключила мотор. Сняла кроссовки, наклонилась над бортом и прополоскала подошвы в воде. Попыталась убедить себя, что на эту белку мог напасть какой-то другой зверь. Возможно, лиса или кошка. Не хотелось думать о ноже, который лежал поблизости, о том, как он был использован. Меня снова стошнило через бортик лодки. Рвущиеся из меня кусочки пищи оцарапали горло, пробудили там застарелую ноющую боль. Я вытерла рот тыльной стороной ладони и сполоснула ее тоже. Собравшись с силами, отбросила мысли и о собственных страданиях, и о трупике несчастного животного и заставила себя сосредоточиться на следующем шаге. Поиски на острове ни к чему не привели, но я не могла сдаться. Не должна была. Снова увидела перед собой улыбку Смиллы, ее ямочки и округлость щеки. У меня сжалось сердце, и я постаралась выпрямить спину, чтобы заново набраться сил. Я пристально огляделась вокруг. Морок был большим озером, слишком большим для того, чтобы я смогла обозреть его отсюда. Но то, что можно было увидеть невооруженным глазом, нельзя было назвать иначе, как летней идиллией. Солнечные блики и легкие круги на воде, несколько причалов, рядом с которыми покачивались плоскодонки и стальные лодки побольше, и несколько пляжей, один с вышкой для прыжков в воду. Вдоль берега были разбросаны коттеджи и дачи разной величины. Некоторые из них стояли так близко к воде, что за деревьями можно было различить красные стены и вывешенные снаружи национальные флаги. Некоторые, как фамильный дом Алекса, темнели вдали от воды.

Я развернулась всем телом, посмотрела сначала в одну, потом в другую сторону. Мой взгляд шарил вдоль берега, бродил от дома к дому. Нигде я не видела ни малейшего признака жизни. На прошлой неделе начался учебный год, и теплолюбивые отдыхающие покинули Морхем. Лето закончилось, для всех возобновились трудовые будни, школа и работа. Это было одной из причин, почему мы решили приехать сюда именно сейчас. Чтобы отдохнуть спокойно, в тишине и одиночестве. Только мы.

Поднялся ветер, принеся с собой холодные брызги воды, которые обожгли мои нагретые солнцем руки. Я приподнялась и почувствовала, как что-то ворочается у меня в животе. Что-то шевелится там внутри, что-то, что одновременно и я, и не я. Возможно, это просто заканчивалось лето. И жизнь — такая, к какой я привыкла, — возможно, тоже подходила к концу. Несмотря на то, что я старалась высоко держать знамя, отчаяние обрушилось на меня как стена. Как я смогу жить дальше? Я смогу с этим справиться? Или пойду ко дну?

Внезапно я поняла, что сижу совсем рядом с бортом лодки и, перегибаясь наружу, вглядываюсь в темную воду. Что-то в море засасывало меня, что-то глубоко скрытое в толще воды. Я почувствовала, как распахиваются мои глаза, как глазные яблоки изнутри давят на веко. Я не могла ни моргнуть, ни перестать смотреть. У меня заложило уши, но я услышала какой-то шум. Он становится все громче, нарастает от легкого журчания до гула, потом превращается в шепот, в шипение. Как будто откуда-то издалека, из водной глубины, поднимается голос и становится все более пугающим, все более зловещим. Меня бьет дрожь, я знаю, что должна отпрянуть, зажмуриться и зажать уши руками. Но я будто потеряла способность моргать или отводить взгляд. Мои руки намертво прикованы к бортику лодки. Краем глаза я вижу костяшки своих пальцев, абсолютно белые и безжизненные.

И я подаюсь вперед, приподнимаюсь и еще дальше перегибаюсь через борт лодки. Я управляю своими движениями, но не я их контролирую, не я ими руковожу. Кто-то другой — или что-то другое — подчинил себе мое тело. Лодка шатается под ногами, под тяжестью моего тела она кренится на одну сторону, и загадочное бурление Морока становится все ближе. Как будто озеро прокладывает мне дорогу, старается упростить задачу. Достаточно легкого движения, маленького шажка, прыжка в воздух. Этого хватит. Я рассеку поверхность воды и устремлюсь в глубину. Более того, мне вообще можно ничего не делать, я не должна этого делать. Совсем ничего. Я просто упаду, упаду свободно, выпаду из времени, прорвусь в вечность. Как папа. Точно так же, как папа.

9

Последний вечер. Вечер, когда папа исчез, когда он выпал из нашей жизни. Если учесть, как сильно он повлиял