до татар, стараясь при этом не мешать друг другу целиться. Но на этом расстоянии степняцкие стрелы начали уже убивать... Рядом с Семеном, всего в паре шагов он него, беззвучно рухнул наземь невольник с пробитой грудью стрелой! И подгоняемый отчаянным страхом смерти, Орлов положил наземь покуда бесполезный тромблон, поспешив подхватить лёгкий турецкий мушкет трясущимися от напряжения пальцами... Бей или беги - но бежать нет никаких сил. Зато курок мушкета уже взведён - осталось лишь навести мушку, как приказал есаул...

- Пали!!!

Громогласно грянул поспешный залп свыше сотни мушкетов - и Орлов, не успев сделать своего выстрела, огорченно цокнул языком. Порядки казаков затянуло густым пороховым дымом - но сквозь дым послышался до боли знакомый голос черкаса:

- Кто с фитильными мушкетами не успел пальнуть - ждите! Пусть дым рассеется! Остальные - пищали перезаряжай!

Народ, к слову сказать, подобрался тёртый. Донцы издревле славились хорошими стрелками, переняв навыки огненного боя у янычар - да и пропитание они добывали охотой. Среди невольников же мушкеты раздали бывшим ратникам - стрельцам, казакам, рейтарам... И когда дым рассеялся, Семёну предстала вдвое истончившаяся цепочка татар! Причём часть уцелевших уже показали спину, в животном страхе надеясь спасти свои шкуры...

Но все это Орлов отметил краем глаза - ибо уже раздалась знакомая команда:

- Целься!

Рядом, всего в шаге от Семёна свистнула ещё одна стрела. Но доверившись Божьему промыслу, он упрямо нацелил мушкет на замершую особнячком группу татарских лучников, опустив мушку к коленям степняков... Ведь на таком расстоянии пуля полетит заметно выше прицельной точки.

Указательный палец Орлова мягко лёг на спусковой крючок - и также мягко потянул его на себя, как только раздалась долгожданная команда:

- Пали!!!

Глава 17.

После третьего залпа сопротивление татар было окончательно подавлено. Немногие уцелевшие крымчаки бросились бежать вслед за уходящими со стойбища женщинами и детьми, но уйти им никто не дал – казаки уже обогнули кочевье, перекрыв татарам все пути к отступлению. Не смогли отбиться и малочисленные пастухи, приставленные к конскому табуну и отарам овец... Кто-то, конечно, догадался вскочить на коня, пытаясь бежать – но свинцовые пули казачьих пищалей оказались быстрее.

Разве что сам Семён в душе подивился тому, как же метко бьют донцы!

Пленных согнали обратно на стойбище; крепко избитых, залитых кровью татар в рваных халатах скрутили без всякой жалости – и так туго связали, что у последних руки посинели. Мужиков брали в полон неохотно, и то лишь по необходимости – выпытать расположение соседних кочевий. Причём пытать донцы собрались всех уцелевших разом, но по отдельности – чтобы татары не успели сговориться и пустить казаков по ложному следу...

С бабами и детьми поступили не в пример мягче. За исключением каких-то совсем уже невменяемых старых бестий, в ярости бросившихся на казаков в надежде выцарапать тем глаза (и "успокоенных" прикладами), никого больше не трогали и не били. Просто согнали на ровную площадку промеж шатров, вбили в четырёх концах её колья в человеческий рост, да натянули промеж них пеньковые канаты... Невелика преграда – но даже она помешает полонянникам резко броситься бежать во все стороны, коли те замыслят какую глупость. В остальном же – вокруг загона пленных теперь разбита стоянка казаков, попробуй утеки…

Однако среди недавних галерных гребцов, к тому же разгоряченных боем, нашлось немало тех, кому столь мягкое обращение с полоном показалось явно несправедливым:

- Что с татарвой цацкаться! Пустить под нож всех выродков, да вся недолга!

- Охолони, "под нож"! Татары всех наших полонянниц насильничали без счета, так что сперва надобно и их баб попробовать!

- Верно! По кругу пустим – а затем на кол! Да так и оставить в назидании поганым! Ужо татары-то наших баб и детишек без всякой пощады резали...

Сам Семён, хоть и натерпелся лиха в неволи, а все же внутренне не был согласен с резней женщин и детей. Те ведь в поход на Русь не ходили – разве не так?! С другой стороны, про "попробовать" татарок он ничего против не имел. Так уж вышло, что прежде, чем поверстали Орлова в солдаты, жениться он не успел – а, следовательно, ни разу с бабой-то и не был... И поскольку вопрос с "попробовать" татарских девушек и молодых женщин он счёл решенным, то уже приметил для себя невысокую гибкую девушку с на удивление большими пугливыми глазами.

Однако Семён явно поспешил с выводами!

- Ты. Баб снасильничать да на кол посадить – так говоришь? И кто тогда здесь поганый, а?!

Прямо напротив гребцов, стоящих ближе к Семёну и громко обсуждающих будущую участь полона, остановился есаул, мгновенно заткнувший одного из бывших рабов. После чего Григорьев перевёл тяжёлый взгляд на второго, ткнув в него на диво длинным и чуть кривоватым указательным пальцем:

- Ты. Сам будешь детей малых резать? Как скот?!

Невысокий жилистый малый упрямо вскинул подбородок:

- И буду! Да у меня вся родня в Крыму сгинула, так я без пощады...

Казак жестом руки заткнул говорившего, веско бросив в ответ:

- Коли готов малых детей резать – значит, ты нелюдь бездушная, и среди казаков тебе места нет. Вот тебе Крым, вот тебя сабля да самопал. Иди на все четыре стороны, мсти за своих... Но без нас.

Вот теперь испуганно осекшегося невольника действительно проняло – а Прохор возвысил голос:

- Слушайте все и мотайте на ус! Казаки – это вольные воины Христовы! И с бабами да детьми мы не воюем! В походе у нас – сухой закон. И запрет не только на хмельное, но и на всякое "общение" с бабами! Кто остаётся с нами и ослушается, напьётся кумыса иль татарку снасильничает, того самолично изведу смертным боем!

У Семена от удивления аж глаза на лоб полезли – а Григорьев, между тем, продолжил:

- Если девка какая глянулась, дозволяю взять с собой на Дон, в жены взять. Но помните и иное – мы заберём сперва всех невольников, кого сможем вызволить, а уж коли останется еще место, только тогда возьмем и полон татарский!

Оглядевшись, Орлов нашёл глазами дальнего родича, опершегося руками на дуло пищали и следящего за есаулом со снисходительной улыбкой. После чего подошел к нему, негромко вопросив:

- Слушай, Митрофан, он что – серьёзно?!

Казак с искренним удивлением взглянул на Семёна:

- Ну да. Я же говорил, у меня жена из турчанок...

- Да нет! Он серьёзно