Рисковать зазря Балабан не хотел и велел гусарам возвращаться, добивать тех татар, что ещё не успели к реке уйти.

Пахолики подобрали Сапегу, который лежал у них на руках ни жив ни мёртв и поспешили отвезти его в лагерь — к лучшим врачам.

Князь Иван-Пуговка вместе с мурзой Кан-Темиром убрались за реку Нару и поспешили вместе с остатками кошуна к Серпухову. Со скорбной вестью о поражении.

Утром, когда они сменили коней на свежих, Кантемир-мурза остановил князя Ивана, прежде чем тот забрался в седло. Иван поразился тому, что отряд татар, сбежавших из-под жигимонтова стана на Наре, быстро прирастал новыми людьми. А те вели с собой заводных коней, кто по одному, кто по два, а кто поболе. Брали их у убитых товарищей и врагов, иные же сумели-таки из ляшского табуна свести конька-другого. Тех выдавали отсутствие сёдел и упряжи.

— Не езди со мной к Джанибеку-Гераю, Иван-бей, — сказал Кан-Темир князю Ивану. — Он возьмёт тебя в полон и угонит в Крым. Там ты будешь жить аманатом,[1] покуда держится власть твоего старшего брата. Но как станешь не нужен…

Он замолчал. Некоторые вещи нет необходимости проговаривать вслух. Их понимали и без слов.

— Благодарю тебя, Кантемир-мурза, — ответил ему князь Иван. — Я и мои люди возьмём по паре коней и я поеду к брату на Москву. Донесу весть о поражении.

— Джанибек-Герай не станет больше служить ему, — добавил Кан-Темир, поморщившийся от того, что Иван назвал его на урусский манер, но ничего ему не сказал по этому поводу. — Он уведёт свою орду обратно в Крым. По пути возьмёт всё, что сможет. Думаю, сейчас он пишет твоему брату, что уходит.

Причин Кан-Темир объяснять не стал, но князь Иван не сомневался в его словах. Бой сделал их его не родичами, то уж точно заставил обоих уважать друг друга. А уж то, что князь Иван сумел выбить из седла того безумного гусара, что рвался следом за ними и вёл своих людей, поставило его на одну ступень с самыми могучими багатурами, о которых до сих пор поют песни в жаркой Крымской степи.

— Жаль, он не отправился с нами, — посетовал напоследок князь Иван, глядя как выборные дворяне его споро седлают свежих коней. Кан-Темир отдал Ивану и его людям лучших скакунов из захваченных в ляшском табуне. Самых свежих и сильных. — Тогда мы взяли бы Жигимонта.

— С целым туменом, — кивнул Кан-Темир, — эта жалкая горстка гусар не справилась бы. Но Аллаху угодно было рассудить иначе. И пускай Он больше не пересечёт наши дороги, — пожелал на прощание Кан-Темир.

Он уважал урусского бея и не хотел скрестить с ним сабли. Ведь в следующий раз, когда их дороги пересекутся по воле всемогущего Аллаха, они скорее всего будут врагами.

— Дай Бог, — кивнул в ответ князь Иван, — чтобы так оно и было.

На этом их дороги разошлись. Кан-Темир с увеличивающимся день ото дня войском возвращался к Серпухову, где уже готовил свою рать к возвращению к Крым Джанибек-Герай. Князь Иван Шуйский, прозванный Пуговка, повернул к Москве, чтобы донести до царя скорбную весть о поражении и скором уходе татар.

— Почему ты отпустил его? — спросил у Кан-Темира Джанибек-Герай. — Нам бы пригодится такой аманат.

Они сидели в его юрте, а вокруг люди убирали стан. Без спешки, но и не мешкая.

— Мы дрались плечом к плечу, — ответил Кан-Темир, — были как братья в бою. А когда уходили, Иван-бей может быть мне жизнь спас.

Он рассказал о бешенном гусаре, которого урусский князь выбил из седла выстрелом из пистолета.

— Вот потому ты, Кан-Темир, всего лишь мурза, — улыбнулся ему Джанибек-Герай. — Не быть тебе ханом, пока не поймёшь, братья лишь те, кто с тобой одной веры, кто делил хлеб и воду, соль и кровь. А урусы или ляхи или ещё кто — лишь пыль, к ним не стоит относиться, как братьям никогда. Они могут быть полезны, но как только избывают свою пользу, то лучше избавиться от них.

Кан-Темир лишь сделал глоток кумыса и ничего не ответил калге, хотя и мог бы. Да только ссориться с Джанибек-Гераем посреди его стана было бы верхом глупости, а уж дураком Кан-Темир не был.

— Завтра мы уйдём отсюда и двинемся в Крым, — добавил Джанибек-Герай, — пойдём быстро, не станем обременять себя ясырями и добром. Нам скоро лить кровь в Крыму, вырывая власть у жалкого выродка, недостойного носить имя Пророка.[2] Надо торопиться и нельзя обременять войско большим обозом и караваном ясырей. Возьмём своё в другой раз, мы ведь ещё вернёмся в эти земли.

Он как будто уговаривал самого себя, и потому Кан-Темир предпочитал помалкивать. Незачем вмешиваться в разговор всесильного калги, и возможно будущего хана с самим собой. Когда в нём будет нужда Джанибек-Герай сам обратится к своему мурзе.

Примерно тогда же князь Иван давал отчёт царю и брату Дмитрию в закрытых палатах, где совещались обыкновенно лишь они втроём.

— И потому, государь, — закончил он свой невесёлый рассказ, — нет у нас более войска, кроме Мишиного. Ему теперь Жигимонта останавливать. Устали, дескать, татары стоять и вернулись в Крым свой.

— Вот как ты царёву волю соблюл, братец, — тут же напустился на него Дмитрий. — Ушли татары в Крым, несмотря на все поминки наши щедрые.

— Вот так и соблюл, — кивнул князь Иван. — Уж получше тебя.

— Это с чего бы? — даже удивился Дмитрий, который считал себя правой рукой царя и самым полезным из его сановников.

— Да с того, — не выдержал Иван, — что я не обозе сидел под Смоленском, а с шаткими воеводами на Жолкевского, а после на самого Жигимонта ходил. На Жигимонта так дважды, второй раз с Кантемир-мурзой. Татарам плевать на все поминки, они не станут воевать за того, кого не уважают. Быть может, Михаил и смог бы с Джанибеком сладить, коли пришёл с нашими ратями, и тогда на Наре всё иначе обернуться могло. А он торчит под Можайском до сих пор смотра дожидается.

— Всё-то тебе Михаил да Михаил, — всплеснул руками Дмитрий, — нешто других воевод на Руси не осталось, один только наш Миша.

— Воеводы-то есть, — признал Иван, — да лучше него, видать, нету.

— Горе, — снова картинно всплеснул руками Дмитрий, — горе Руси святой, — он широко перекрестился, — раз остался у ней один защитник, Михайло Скопин.

— А может не горе? — спросил не у него, а глядя прямо в глаза царю и брату, князь Иван. — Может вовсе не горе это, государь?

Дмитрий снова попытался влезть, однако царь остановил его одним жестом. Всё же с